Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

Аглаэ не хотелось рассказывать Мари-Рен о своем злоключении в кунсткамере, но и оставаться среди гостей тоже было нельзя – сюда вот-вот мог выйти хозяин, поэтому она схватила подругу под руку и решительно увлекла ее к террасе:

– Раз уж ты успела прогуляться по саду, давай вернемся в салоны. Насколько я успела узнать Феликса, он наверняка устроил Самсону экскурсию по выставке с подробным рассказом о произведениях искусства. Давай поскорее их позовем и покинем это место. Честно говоря, я уже с ума схожу от шума и суеты!

Мари-Рен так обрадовалась воссоединению хотя бы с подругой, что не стала возражать. Девушки вернулись в особняк, где кое-кто из гостей воспользовался возможностью в тишине и покое получше рассмотреть коллекцию Крейанкура.

Однако ни в одном салоне Самсона и Феликса не было. Девушки успели дойти до вестибюля, когда вдруг со стороны главной лестницы донесся отчаянный крик. Головы всех, кто в тот момент находился поблизости, синхронно повернулись в том направлении. На галерею, обрамлявшую вестибюль, выбежала пара – мужчина в костюме священника поддерживал едва стоявшую на ногах женщину в облачении мервейёзы[42]. Беспорядок, в котором пребывал ее туалет, растрепанная прическа и полураспущенная шнуровка на корсаже, из которого выглядывала молочно-белая грудь, не оставляли сомнений в причинах, побудивших их подняться в апартаменты жилого этажа. Однако сейчас эта пара была настроена отнюдь не романтически. Женщина держала в руке маску сороки, а черты ее лица были искажены невыразимым ужасом. Это она всех всполошила своим душераздирающим воплем. Ее спутник пребывал в таком же потрясении. Бросив даму, он перегнулся через кованые железные перила, сорвал с себя маску свиньи и замахал руками, призывая всех наверх.

– Сюда! Скорее! – взвыл кавалер, выпучив глаза. – Случилось страшное несчастье! Там… там Крейанкур! Мы нашли в спальне труп! Его зарезали!

Глава 5,

в которой Валантен узнаёт о своей миссии чуть больше

В огромном облаке пыли берлина блошиного цвета, запряженная четверкой лошадей, промчалась, не снижая скорости, по предместьям Шартра и вниз по склону к южному берегу Луары. Не менее резвым аллюром лошади пронесли ее вдоль мельниц, помостов для стирки и дубильных мастерских, которых на реке в этом месте было не счесть.

Лишь когда впереди, поодаль от других строений, показалась почтовая станция, экипаж резко замедлил ход. В адском лязге и скрежете он вкатился за двустворчатые ворота станции и замер как вкопанный у крыльца гостиницы. С облучка тотчас соскочил сидевший рядом с кучером слуга в плаще, словно припорошенном пеплом, и поспешил распахнуть дверцу кареты. Первым из салона, морщась и потирая затекшую поясницу, вывалился не кто иной, как инспектор Алкид Берне в неизменных одеждах траурного цвета. Он с мрачным видом проследовал в гостиницу, не обратив ни малейшего внимания на мальчишку-слугу, который бросился открывать для него дверь. Валантен последовал за напарником. После трех дней пути он чувствовал себя не менее разбитым, чем Берне, но хотя бы имел достоинство этого не показывать, а потому поправил воротник и галстук, дружелюбно подмигнул мальчишке, вложил ему в ладонь пятифранковую монету и попросил подобрать им с компаньоном хорошее местечко где-нибудь в тихом уголке.

Посередине обеденного зала стоял длинный стол, за которым разместились полдюжины постояльцев – судя по всему, пассажиры дилижанса. В стороне развалился на стуле перед бутылкой вина, уже опустевшей на три четверти, одинокий путешественник в кавалерийских сапогах и курил трубку, задумчиво глядя в потолок.

Мальчуган из прислуги выполнил просьбу Валантена – отвел их с Берне к уединенному столику в нише рядом с камином, где бодро потрескивали каштановые поленья. На вертеле над огнем дожаривались куропатки, и по всему помещению распространялся волшебный аромат жареного мяса.

Заказ у новоприбывших приняла дородная служанка с лицом миловидным, но изуродованным черными струпьями, как от сибирской язвы. Берне дал ей указания лаконично и отрывисто, в своей обычной манере, к которой Валантен уже привык. На протяжении шестидесяти двух часов, проведенных в карете, они почти не разговаривали. В первый день пути Валантен еще пытался расспрашивать Берне о ритуальных убийствах, которые им предстояло расследовать, и о загадочном проклятии, упомянутом Шанси, но человек в черном заявил, что все необходимые сведения будут ему предоставлены в надлежащее время. Поначалу это лишь раззадорило Валантена – он донимал спутника расспросами снова и снова, однако Берне замкнулся в молчании, словно воды в рот набрал. В дальнейшем всякий раз, когда молодой инспектор пытался опять завести разговор на волновавшую его тему, угрюмый спутник ограничивался короткими и довольно уклончивыми ответами, так что в конце концов отбил у него всякое желание поддерживать беседу, а сам извлек из кармана плаща томик Тацита и сделал вид, что полностью погрузился в чтение.

Теперь, набросившись на страсбургский пирог, принесенный служанкой, Валантен размышлял о том, что на этот раз его втянули в какое-то совсем уж темное дело. Внезапный вызов в министерство, скудные сведения, которые заместитель Казимира Перье соизволил ему дать о предстоящей миссии, странное путешествие почти в гробовом молчании – все эти обстоятельства вызывали у него смутное раздражение, смягченное, впрочем, обещанием тайны, ибо молодому инспектору было любопытно ее разгадать.

Так или иначе, одно не вызывало сомнений: люди, отправившие его на это задание, действительно считали важным держать всю операцию в секрете как можно дольше. Это объясняло и нежелание Берне с ним общаться, и тот факт, что их заставили покинуть Париж в обычной берлине без опознавательных знаков и не пересаживаться в мальпост[43], куда более быстрый, до самого Шартра. Глава Бюро темных дел вспомнил слова Шанси: «Представьте, чем все обернется, если зачинщикам восстания удастся убедить местное население, что в таинственных убийствах виновны лазутчики, отправленные к ним властями. Тогда не только вся Вандея, но и Нижняя Луара, и Дё-Севр, и Мэн-и-Луара возьмутся за оружие!» Может ли статься, что от результатов его расследования действительно зависит, вспыхнет ли на западных землях пожар большого восстания или нет, и – чем черт не шутит! – удержится ли Луи-Филипп на троне?

Валантен был занят этими размышлениями, когда хозяин почтовой станции самолично принес им жареную куропатку, тоже заказанную на обед. Разделывая дичь ножом, он сообщил, что им предоставят две лучшие комнаты и что, если господа не возражают немного подождать после трапезы, он пошлет служанку застелить кровати свежим бельем. Затем, оглядевшись и удостоверившись, что остальные постояльцы