Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Беатриса и Кэсс сидят рядом за кухонным столом, склонив головы так близко, что они почти соприкасаются, и перебирают пачку блестящих черно-белых фотографий. Они даже не поднимают глаз, когда я вхожу.

– Доброе утро, – говорю я, щелкая выключателем чайника. На кухне темно, несмотря на свет потолочной лампы. Время от времени я слышу звук автомобильных шин, расплескивающих лужи на мокрой дороге над нашими головами.

– А, ну да, – бормочет Беатриса, не поднимая глаз.

– Чем вы заняты? – Я выдвигаю стул и сажусь напротив них.

– Это вот просто потрясающе, – отмечает Беатриса, обращаясь к Кэсс и игнорируя меня. Мои мышцы напрягаются. – Мне нравится, как свет играет на браслете. Кажется, будто драгоценные камни переливаются.

Кровь шумит у меня в ушах, и я чувствую знакомую тяжесть в груди. «Ты параноик, Аби. Они вовсе не игнорируют тебя».

– Согласна. – Кэсс раскраснелась, глаза у нее блестят. – А как насчет этой?

– Это твои фотографии? – Я адресую свой вопрос Кэсс. Она поднимает на меня глаза и слегка наклоняет голову в ответ. Я предполагаю, что это кивок. Беатриса продолжает разглядывать снимок.

Я встаю и наливаю себе чашку чая, не предлагая им, затем засовываю два куска хлеба в тостер. Я чувствую, как пылают мои щеки, пока намазываю тосты маслом, слушая, как девушки издают восторженные возгласы: эта фотография сделана под необычным углом, а на этой замечательно поставлен свет. Неужели именно эти снимки вчера делала Кэсс, и если да, то почему она фотографирует украшения Беатрисы?

– Ого, на этом фото ты выглядишь прекрасно, – восклицает Кэсс. Я слышу восхищение в ее голосе. Я смотрю на фотографию. На ней изображена женщина со светлыми волосами и лицом в форме сердечка – на снимке видны только голова и плечи. Это Беатриса, но с первого взгляда можно решить, что это Люси. Или я. Похоже, она обнажена, если не считать ожерелья на шее – серебряного, с изумрудами. Кэсс удалось запечатлеть ее миндалевидные глаза, вздернутый нос и широкий рот так, чтобы это смотрелось выигрышно, и эффект получился потрясающий. Веснушки на переносице едва заметны, и Беатриса выглядит свежо и естественно, гораздо моложе своих тридцати двух лет.

У меня замирает сердце, и я сглатываю слезы, когда Беатриса смеется – как обычно напоминая мне о Люси. Я откусываю тост и, опершись о мраморную стойку, наблюдаю, как они продолжают обсуждать веб-сайты, клиентов и заказы.

– Бен уже спроектировал великолепный сайт. И как только мы добавим туда эти фотографии, мы сможем, как он говорит, «выйти в свет». Семейное предприятие. – Она обменивается многозначительными взглядами с Кэсс.

Я откашливаюсь и начинаю:

– Если хотите, я могу написать что-нибудь для вашего сайта…

Но Беатриса, не поднимая глаз, отмахивается от моих слов:

– Спасибо, но в этом нет необходимости.

Кэсс произносит что-то неразборчивым шепотом, и тут Беатриса смеется своим привычным звонким смехом. На этот раз ее смех неприятен мне, и я понимаю, что она снова наказывает меня. Она всегда наказывает меня, потому что мы с Беном привязаны друг к другу, и, глядя на ее идеальную прическу и великолепный наряд, я понимаю, что она совсем не похожа на мою сестру. Люси была теплой, доброй и открытой, в то время как у Беатрисы за столь же энергичной манерой поведения скрывается стремление контролировать всех и вся. Ей как будто нравится манить меня солнечным светом только для того, чтобы потом оттеснить в тень.

У меня внезапно пропадает аппетит. Не говоря ни слова, я оставляю тосты и кружку на столе и выхожу из комнаты.

Я сажусь на автобус до города и провожу больше часа в магазине красок, где представлены такие бренды, как Little Greene и Farrow and Ball, размышляя над ассортиментом красок с необычными названиями. Моя спальня в Бэлеме была зеленой, у Нии – желтой, а у Люси – голубой, поэтому я избегаю всего похожего на эти цвета, дабы не напоминать себе о прежней жизни. В итоге я выбираю бледно-лиловый, цвет конфет «Долли Микс». Нечто новое, свежее, не связанное с воспоминаниями о прошлом.

Я сижу в автобусе, поставив под ноги банки с краской, валик и кисти, а шикарный пакет из плотной бумаги, в который все это упаковал продавец, постепенно промокает и рвется по краям. Между мной и окном сидит пожилая женщина, от которой пахнет мокрой собакой. Она то дремлет, то просыпается от толчка, то снова засыпает, уткнувшись подбородком в грудь, а ее голова покачивается из стороны в сторону, так что оказывается почти у меня на плече. Снаружи спешат по своим делам люди с зонтиками и плащами – совсем не так, как вчера, когда было настолько жарко, что все норовили одеться как можно более скудно, невзирая на свою комплекцию. Как это возможно: только вчера было почти тридцать градусов тепла, а на следующий день холодно, дует ветер и кажется, что снова наступило весеннее ненастье?

Когда автобус с трудом взбирается по Уэллс-вей и останавливается у светофора на центральной улице, в глаза мне бросается нечто знакомое: платиново-белокурые волосы, подстриженные под пикси, – и я вижу Кэсс, выходящую из гастронома. Она обнимается с темноволосой девушкой, которая мне смутно знакома. Конечно же, это Джоди. Я не знала, что они продолжают общаться, и всегда считала, что Джоди уехала из дома несколько расстроенной, хотя Беатриса никогда не признавалась мне в этом. Автобус тормозит на следующей остановке, и я выхожу, держа пакет под мышкой. Я оглядываюсь, ища их, но они уже исчезли.

Когда я поворачиваю ключ в замке, ощущаю, как тихо и пусто в доме, и понимаю, насколько он огромен и мрачен в отсутствие множества людей, музыки, веселья, вина. Тени пляшут в углах под потолком, словно призраки, гоняющиеся друг за другом, и я торопливо поднимаюсь по двум лестничным пролетам; по спине пробегает дрожь.

Я распахиваю дверь своей спальни и роняю к ногам банки с краской. Кто-то был в моей комнате. В моей кровати. Пододеяльник, который я тщательно расправила утром, смят и скомкан. Нахмурившись, я подхожу ближе, и у меня пересыхает во рту, когда вижу, что в складках ткани что-то лежит. Что-то мертвое, окровавленное и дурно пахнущее. Я ахаю. Птица. Без головы. Ее коричневые перья покрыты кровью. Я вскрикиваю и отступаю назад, дрожа всем телом. Кто мог положить нечто столь отвратительное, столь ужасное на мою кровать?

– С тобой все в порядке?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В дверях стоит Беатриса, одетая в длинное черное платье, и на мгновение мой смятенный разум принимает ее за