Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

дне, о том, как Беатриса расстроилась во время прогулки в парке, узнав, что он и Аби спят вместе. Неужели он мог так предать Беатрису? Ее так беспокоило вовсе не то, что он спит с Аби. На самом деле – нет. Она просто не хочет, чтобы у них все оказалось слишком серьезно. Даже она видит, что их отношения развиваются слишком быстро, а значит, один из них в конце концов пострадает – а Аби так уязвима. Если сделать так, чтобы на какое-то время их близость прекратилась, это может замедлить ход событий, даст каждому из них шанс разобраться в своих чувствах. «Секс мешает. Когда его нет, все становится проще», – думает она.

Аби отстраняется от Бена и, держа его за руку, ведет вверх по лестнице.

– Спокойной ночи, Беатриса, – бросает она через плечо, и от того, как она это произносит, как ведет брата Беатрисы по лестнице, у той складывается впечатление, будто Аби дразнит ее, дает понять, что не позволит ей победить.

«Это не игра, Аби. Это моя жизнь». Бен с глупой влюбленной улыбкой поднимается за Аби по каменной лестнице. Беатриса понимает, что выглядит как сварливая хозяйка, когда стоит вот так у подножия лестницы, кутаясь в свой толстый шерстяной кардиган и сложив руки на груди. Но, конечно же, Бен не пойдет против ее пожеланий. Конечно, он не будет настолько жесток, чтобы продолжать заниматься сексом с Аби после всего, что Беатриса сказала вчера. Только не сейчас, когда он знает, что у нее есть возможность все это прекратить.

Беатриса вздыхает и щелкает выключателем, чтобы погасить свет в студии. Она должна верить, что Бен поступит правильно. Она не может следить за ним, как чрезмерно заботливая мать.

Ее взгляд падает на бархатную коробочку на столе, и она мысленно делает пометку: не забыть первым делом с утра отправить ее клиенту. С лестничной площадки доносится очередной смешок, заставляющий забыть о браслете, и, закрыв за собой дверь, она поднимается по лестнице вслед за братом и его девушкой.

Глава пятнадцатая

Она заперта на верхнем этаже дома, колотится в чердачное окно, и я знаю, что она кричит, хотя стекло и ревущее вокруг нее пламя заглушают ее крик. Ее глаза широко распахнуты от ужаса, и я бегу к дому, пытаюсь выломать входную дверь, не обращая внимания на огонь, лижущий краску, которая коробится и осыпается черными хлопьями… Но дым отбрасывает меня назад, и я пла́чу, выбившись из сил, а она становится все меньше и меньше, так что я едва могу ее разглядеть. Она исчезает у меня на глазах, и не успеваю я опомниться, как Каллум хватает меня за талию, тащит прочь от дома Беатрисы и твердит, что я ничего не могу сделать.

– Ее больше нет, Аби. Ее нет. Ты должна отпустить ее.

– Но я не могу! – кричу я и продолжаю кричать, пока кровь не застывает у меня в жилах, а сорванное горло не начинает саднить. Внезапно передо мной возникает лицо Люка, его обычно приятные черты искажены гневом, и он выглядит уродливым, страшным… Он набрасывается на меня, говоря, что это я во всем виновата. Дом исчезает, и вместо него в кювете лежит на боку моя старая «Ауди», а Люк держит на руках Люси, обнимает ее, плача, как в ту ужасную, кошмарную ночь. А потом я понимаю, что ко мне обращено уже не лицо Люси с открытыми, ничего не видящими глазами. Это лицо Беатрисы.

Я резко просыпаюсь: подушка мокрая от пота, влажные простыни скручены узлами у меня в ногах, одеяло валяется на полу. Сердце колотится о ребра, когда я сажусь в постели, тяжело дыша. Как бы я хотела, чтобы рядом со мной лежал Бен – он успокоил бы меня, напомнил бы, что это был всего лишь кошмар! «Это был всего лишь кошмар», – говорю я себе, пока мое сердце замедляет неистовый бег. Однако при этом я знаю: события в моих снах могут быть каждый раз разными, но результат всегда один и тот же. Как и в реальности.

Моя сестра-близнец мертва, Люк ненавидит меня, и я всегда буду винить себя. Я никогда не смогу отпустить Люси.

Я спускаюсь по винтовой лестнице, ведущей в подвальную кухню, когда громкие голоса заставляют меня замереть на месте.

– Он пропал. Вчера вечером он лежал на моем столе, а сегодня утром исчез, – заявляет Беатриса.

– Ты думаешь, кто-то украл его? – Голос Бена звучит непривычно язвительно, а его шотландский акцент еще более отчетлив, чем обычно. Я никогда раньше не слышала, чтобы они спорили, и у меня замирает сердце.

– Он был там вчера вечером, – повторяет она, повышая голос. – Вот и все, что я хочу сказать. А теперь его нет.

– Может, ты положила его в другое место?

– Зачем бы мне это делать? – Голос у нее резкий, холодный.

Я стою на лестнице, не зная, отступить или продолжить путь на кухню. Скрываясь за изгибом стены, я пытаюсь представить себе выражения их лиц.

– Я не знаю, Беатриса. Но не обвиняй людей, пока не будешь уверена в их причастности.

– Обвинять людей? Кого я, черт возьми, обвиняла, Бен? Никого.

Он отвечает спокойным тоном:

– Ты говоришь, что он пропал, и в твоем голосе звучит обвинение. Так что скажи, кто, по-твоему, взял его?

Я замираю в ожидании. Голос Беатрисы, с легким шотландским акцентом, куда менее выраженным, чем у Бена, едва слышен за жужжанием стиральной машины.

– Кэсс вчера вечером была в Лондоне, а Пэм – у своего парня. Так что взять его могла только одна личность, если, конечно, ты не был с ней всю ночь. А ты был? Ты был с ней всю ночь, Бен?

Она имеет в виду меня.

Кровь приливает мне в голову, меня шатает так, что приходится схватиться за стену. Я не могу предугадать, как отреагирует на это Бен, и не жду, чтобы услышать, что он ответит. Я просто бегу обратно вверх по лестнице, в спешке спотыкаясь о ступеньки и обдирая голень об одну из них. Я даже не останавливаюсь, чтобы осмотреть ногу, а продолжаю бежать, пока не оказываюсь в своей комнате. Закрыв дверь, я прислоняюсь к ней, дыхание вырывается изо рта короткими резкими толчками, ссадина болит, на коже проступают крошечные капельки крови. Неужели Беатриса намекает, что я воровка? Или это дает о себе знать моя паранойя, моя болезнь?

Я бросаю взгляд на прикроватную тумбочку: моих антидепрессантов нет на