Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

забронировала для меня, открывается вид на пристань для яхт, а владелица напоминает мне мою покойную бабушку. Когда я прибываю на место, она начинает хлопотать вокруг меня, спрашивая, может ли она приготовить мне утром завтрак и не хочу ли я, чтобы мою дорожную сумку отнесли в спальню. Я вежливо отклоняю все предложения о помощи и скрываюсь в своей комнате, маленькой, но приятной, в стиле шебби-шик [240]. Я быстро достаю свои умывальные принадлежности, потом вешаю в выкрашенный в белый цвет шкаф брюки, которые надену завтра на интервью. Признаться, я испытываю некоторую нервозность, смешанную с приятным волнением, – от того, что мне выпал шанс взять интервью у Патрисии Липтон. В комнате прохладно, хотя на улице светит солнце. Я достаю из сумки кардиган и ненадолго утыкаюсь в него носом, чтобы вдохнуть успокаивающий аромат дома. Дома Беатрисы. Потом накидываю кардиган и направляюсь в сторону пристани, ветерок развевает мои волосы, в воздухе витает запах рыбы и жареной картошки, слышатся меланхоличные крики чаек, и я вспоминаю Люси и свое детство у моря – в таких же местах, как это. Я вспоминаю, как бегала следом за ней – всегда бегала следом, хотя никогда не могла ее догнать, – и на нас были одинаковые красные купальники с оборками понизу. На бегу желтые волосы Люси, собранные в хвостик, мотались туда-сюда, и мы звонко хохотали, сжимая в пухлых ручках блестящие пластмассовые вертушки, наши лица были измазаны мороженым, а мама и папа шли за нами с гордыми улыбками, когда незнакомцы останавливались, чтобы сказать, какие мы красивые, какие одинаковые. Слишком одинаковые, как оказалось.

Я иду дальше, минуя пристань, у которой теснятся бело-голубые яхты, по булыжным мостовым городского центра, по набережной, где на деревянных скамейках сидят пенсионеры и смотрят на море, – и в итоге добираюсь до пляжа. Я ковыляю по гальке, поражаясь тому, как здесь тихо – несмотря на то, что сейчас июль, самый разгар лета. Несколько семей наслаждаются последними лучами солнца, редкие парочки сидят там и тут, держась за руки или привалившись к стене, отделяющей пляж от дороги. Я останавливаюсь у самой кромки воды в босоножках и джинсах, подвернутых по щиколотку, и наслаждаюсь тем, как теплые морские волны лижут мои пальцы. В начале следующего месяца мне исполнится тридцать лет. Каждый раз, когда я думаю об этом, ощущаю колющую боль под ребрами, чувство потери, ощущение того, что я иду по жизни в одиночку, а не делю эти вехи с Люси. Я становлюсь старше, в то время как моей сестре-близнецу навсегда останется двадцать восемь.

Повернувшись и посмотрев назад на дорогу, я замираю. Она сидит на стене, ее длинные ноги скрещены в лодыжках, бледные локоны спадают на загорелые плечи, тонкие пальцы раздвинуты, чтобы прикрыть глаза от солнечного света. Сначала я убеждена, что это Люси, пока не замечаю темные контуры татуировки в виде цветочной гирлянды, оплетающей ее щиколотку. Я прищуриваюсь, чтобы рассмотреть ее получше. Неужели она успела на поезд до Саутгемптона и села на паром, чтобы последовать за мной сюда? Я закрываю глаза и мотаю головой, надеясь, что, когда я открою их снова, она исчезнет, словно мираж, – я очень на это надеюсь, поскольку мне наверняка просто мерещится, что она сидит здесь. Виной всему лишь моя болезнь, моя паранойя. Но когда открываю глаза, она все еще сидит там. Я решаю, что мне не остается ничего другого, кроме как встретиться с ней лицом к лицу, спросить, какую игру она ведет. Но как только я делаю шаг вперед, она встает, смахивая пыль со своего летнего платья, и спрыгивает со стены с ловкостью кошки, а потом растворяется в толпе людей на улице – я же остаюсь смотреть ей вслед, в ужасе от того, что схожу с ума.

Почти всю ночь я ворочаюсь на двуспальной кровати, словно мое тело понимает, что она предназначена для двоих. В моей голове мелькают образы: Люси, Ния, Каллум, Люк, Бен, Беатриса, Кэсс, Джоди и Пэм. Их лица сменяют друг друга, проносясь перед моим внутренним взором, точно телевизионная запись на ускоренной перемотке. Неужели Беатриса действительно последовала за мной сюда, и если да, то зачем? В конце концов, когда солнце уже проникает сквозь щели в деревянных ставнях, мне удается заснуть под крики чаек.

Но пока я принимаю душ и одеваюсь, не могу избавиться от чувства тревоги, которое захлестывает меня с головой. Я натягиваю черные брюки, которые почти не носила с тех пор, как умерла Люси. Теперь они слегка болтаются на талии. Солнце уже висит высоко в небе, но я на всякий случай накидываю поверх хлопковой блузки джинсовую куртку. Затем укладываю остальные немногочисленные вещи в сумку и спускаюсь к завтраку.

Из столовой открывается тот же вид на гавань, что и из моей спальни. Я с удивлением ловлю себя на том, что проголодалась, и с удовольствием поедаю сосиски и яичницу с беконом, которую приготовила для меня хозяйка, и даже вежливо киваю, когда она рассказывает о местных достопримечательностях.

Поездка до дома Патрисии проходит приятно – я веду машину по спокойным прибрежным дорогам, и благодаря встроенному спутниковому навигатору мне даже удается не заблудиться. Мои колени все еще подрагивают, когда я сажусь за руль, но меня успокаивает компактность машины и то, что в ней нет пассажиров, которых я могу ненароком убить. Я даже обретаю достаточно уверенности в себе, чтобы включить радио. Кэти Перри поет о фейерверках, и под эту песню я неспешно качу мимо парочек, держащихся за руки, и мимо детей в панамках, скачущих по тротуарам и поедающих мороженое. Затем я сворачиваю на неасфальтированный проселок – скорее даже слабо накатанную колею в грунте, – и мой «Мини» подскакивает и кренится на ухабах. По этому проселку я доезжаю до кованых железных ворот, которые широко распахнуты, открывая взору симпатичный эдвардианский загородный дом. Я паркуюсь рядом с черным «Фольксвагеном Гольф», гадая, не прибыл ли уже фотограф, выхожу на посыпанную хрустящим гравием дорожку и направляюсь к деревянной входной двери, сделанной в форме арки. Сердце учащенно колотится у меня в груди – я волнуюсь, что могу оплошать и выставить себя глупо перед такой умной женщиной, как Патрисия. Перед женщиной, написавшей бесчисленное количество бестселлеров, большинство из которых я читала. Она – один из моих кумиров, и мысль о встрече с ней, о разговоре с ней про ее жизнь заставляет меня на несколько минут забыть обо всем остальном. Патрисия открывает мне