Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

дверь, высокая и элегантная, не выглядящая на свои шестьдесят восемь лет. Я представляюсь, она пожимает мне руку – я осознаю, что ладони у меня липкие от пота, – и провожает меня в большую гостиную, такую же, как у Беатрисы. Но только если у Би комната заставлена диванами с яркой обивкой и эклектично собранными предметами, то у Патрисии напоминает фотографию в кремовых и коричневых оттенках сепии. При всей своей красоте комната выглядит обжитой: стопка книг на журнальном столике, собачья шерсть на диване, кошачья когтеточка у дверей во внутренний дворик. Я устраиваюсь на диване, а хозяйка дома занимает место в элегантном кресле напротив меня, рядом с кирпичным камином. Из комнаты открывается вид на растущий чуть поодаль обширный фруктовый сад, и я медленно начинаю успокаиваться. Я отказываюсь от предложенного чая, и мы начинаем беседу.

– Фотограф подготавливает съемки в саду, – говорит Патрисия, и хотя я немного побаиваюсь ее, однако понимаю, что она мне уже нравится – что она не разочаровывает меня. Я достаю из сумки блокнот.

Мы почти час разговариваем о ее детстве, о том, как она начала публиковаться и что вдохновляет ее на написание книг, и по мере того как мы беседуем, я понимаю, что уверенность возвращается ко мне с каждой строчкой, которую я заношу на страницу. Я уже собираюсь закончить интервью советами для начинающих писателей, когда двери патио распахиваются, впуская свежий летний воздух и запах падуба, и я поднимаю глаза, испытывая такое потрясение, что моя ручка и блокнот падают на ковер цвета водорослей. Сначала я решаю, что это, должно быть, очередной обман зрения. Но нет, это он. На шее у него висит фотоаппарат, а на лице, как обычно, написано невозмутимое выражение, когда он переступает порог, такой же высокий и стройный, как Бен. Я не видела его с того дня в больнице, спустя несколько месяцев после смерти Люси, но от его красоты у меня до сих пор перехватывает дыхание. Он не замечает меня.

– Мы готовы приступить к работе, миссис Липтон, если вы закончили здесь, – произносит Каллум с характерным тягучим южнолондонским акцентом. Я встаю, и наши глаза встречаются. Он ничуть не изменился: все такой же растрепанный, словно студент, в той же черной кожаной куртке, которую он носил, когда мы были вместе, выцветших джинсах, потрепанных ретрокроссовках. Волосы у него подстрижены короче, на лице появилось несколько новых морщин, глаза – того глубокого оттенка синевы, который преследовал меня в кошмарных (и в приятных) снах в течение нескольких месяцев после нашего расставания.

– Аби… – Его голос звучит мягко, наши взгляды словно сплелись в единый узел. Я не могу отвести от него глаз, и мне кажется, что я перенеслась в прошлое, что последние восемнадцать месяцев были какой-то ужасной иллюзией.

Я заставляю себя отвернуться от него и продолжаю разговор с Патрисией, решив не допустить, чтобы пребывание в одной комнате с Каллумом помешало мне вести себя профессионально. Стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, я благодарю Патрисию за уделенное мне время, не обращая внимания на Каллума, подбираю свой блокнот и ручку и торопливо запихиваю их в сумку. Патрисия провожает меня до выхода. Если она и заметила напряжение между мной и фотографом, то постаралась сделать вид, будто ничего не произошло.

Я дожидаюсь момента, когда смогу укрыться от посторонних глаз в машине, а Патрисия вернется в дом, и только после этого позволяю себе сорваться. Я роняю голову на руль, тяжело дыша, сердце неистово колотится. Меня трясет. «Сосредоточься на дыхании», – говорю я себе. Я не могу вести машину в таком состоянии, мне нужно успокоиться. Но то, что я снова увидела Каллума спустя столько времени, так сильно потрясло меня, что мне становится физически плохо.

В конце концов мои ноги перестают дрожать, а сердце замедляет бег. Что Каллум делает здесь? Должно быть, он все подстроил, это не может быть просто совпадением. Я смотрю в сторону дома. К счастью, его нигде не видно. Мне нужно уехать отсюда, я не хочу с ним разговаривать.

Я вставляю ключ в замок зажигания и завожу машину. Включаю заднюю передачу и тут слышу громкий голос Каллума и вижу, как он спешит ко мне по усыпанной гравием дорожке, камера болтается у него на шее.

– Аби, подожди! – кричит он, подбегая к машине. Я опускаю окно.

– Мне нечего тебе сказать. – Не в силах смотреть на него, я заставляю себя уставиться вперед сквозь лобовое стекло. Передо мной открывается вид на поле с пасущимися коровами.

– Пожалуйста, Аби… Я надеялся, что ты будешь здесь. Встретимся через полчаса, чтобы выпить?

– Я не знала, что ты по-прежнему работаешь на Миранду, – резко отзываюсь я, все еще глядя на коров.

– Нет. Я фрилансер. Но Майк из Picture Desk позвонил мне по поводу этой работы…

– Нет смысла, – холодно и непреклонно отрезаю я. – Мне нечего тебе сказать.

Я намеренно добавляю оборотов двигателю.

– Пожалуйста. – Нотка отчаяния, звучащая в его голосе, заставляет меня повернуться к нему, и я встречаюсь с ним взглядом. Мне все еще больно смотреть на него. Вспоминать…

Я сглатываю, в горле першит и саднит. Я коротко киваю.

Его лицо светлеет.

– На главной дороге есть паб. Он называется «Белый олень». Мы можем встретиться там через полчаса?

– Я подумаю. Тебе пора возвращаться. Непрофессионально заставлять Патрисию ждать, – говорю я и поднимаю окно, отгораживаясь от Каллума. Отъезжая, я вижу его в зеркале заднего вида, он постепенно становится все меньше и меньше, пока я не сворачиваю за угол и он не исчезает из виду.

Вопреки всем доводам здравого смысла, я сижу за круглым столом в темном, мрачном помещении паба, где стены отделаны красным деревом, и потягиваю кока-колу. Правильно ли я поступаю? Не разумнее ли оставить прошлое в прошлом, а не сидеть здесь и не вспоминать, разбираясь, где чья вина?

Я быстро отправляю сообщение Ние, объясняю ситуацию и спрашиваю, что мне делать. Она отвечает через несколько минут, советуя мне встретиться с Каллумом. «Разве тебе не нужны ответы?» Я пишу, что она права, ответы мне нужны. Наконец-то я готова выслушать его слова, какими бы болезненными они ни были. Едва я успеваю убрать мобильный в сумку, как замечаю входящего Каллума. Он направляется к барной стойке, вероятно, чтобы заказать свою обычную пинту «Стеллы Артуа», а затем присоединяется ко мне у квадратного окна в частом свинцовом переплете, с выцветшими красными занавесками.

– Хочешь посидеть снаружи?

Я качаю головой.

– Здесь хорошо.

Меня подмывает рявкнуть на него, напомнить,