Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Я сворачиваю на Нортумберленд-пассаж, благодарная за отдых от беспощадного солнечного света в густой тени плотно стоящих по обе стороны от меня зданий. Улица заполнена людьми: они толпятся у прилавков, где продают расписные матерчатые сумки; заглядывают в витрины магазинов, рассматривая безделушки, украшения или детскую одежду; сидят за столиками бистро, потягивая латте или капучино. В воздухе витает запах сырных пирожков.

Я бреду по улочке, наслаждаясь атмосферой, и останавливаюсь, когда вдруг натыкаюсь на маленький магазин винтажных товаров, где продаются такие же платья, какие носит Беатриса. Естественно, у меня возникает желание зайти внутрь. Там ни души, если не считать продавца, который сидит за прилавком в викторианском стиле и скучающим тоном разговаривает по старомодному телефону. Я перебираю платья: здесь есть все, от бальных платьев 1980-х годов до платьев с бахромой 1920-х. А потом я вижу это, и мое сердце замирает. Это чайное платье с кринолином в стиле 1940-х годов – бордовое, с принтом в виде крошечных белых ласточек, воротником а-ля Питер Пэн и рукавами-крылышками. Именно такое носит Беатриса. Я снимаю его с вешалки, пропускаю материал сквозь пальцы и не могу сдержать восторга, когда вижу, что оно моего размера. Платье дорогое, и я не могу себе позволить такую роскошь, но все равно покупаю его.

Я пересекаю площадь перед римскими банями, прижимая к себе новое платье в коричневом бумажном пакете, когда слышу, что кто-то выкрикивает имя Беатрисы. Женщина крупного телосложения в пестром платье-кафтане спешит ко мне, широко улыбаясь и приветственно вскинув руку, но когда она подходит ближе, я замечаю, как в ее глазах вспыхивает сомнение, а лицо становится хмурым.

– О, простите… Я… я думала… – Она неловко проводит ладонями по своим темным волосам, затем берет себя в руки. – Я приняла вас за Беатрису. Вы ведь Аби, верно? Мы познакомились пару недель назад в доме Би. Я Мария, – поясняет она, когда я непонимающе смотрю на нее.

Ну конечно же, это одна из подруг Беатрисы. Пару минут мы ведем светскую беседу, после чего она извиняется и направляется обратно к аббатству. Я смотрю ей вслед, недоумевая, как можно было перепутать меня с Беатрисой – возможно, потому, что на мне зеленое платье от Элис Темперли? Тем не менее мне льстит, что меня приняли за нее.

Вернувшись в дом, я слышу тихий разговор, доносящийся из кухни. Беатриса и Бен сидят за деревянным столом и увлеченно беседуют, но когда я вхожу, они замолкают.

– Ты дома, – сухо констатирует Беатриса, поднимая на меня глаза. Они красные и опухшие, как будто она плакала. Бен отодвигает стул и идет к кофеварке. – Слишком жарко для горячего, – возражает Беатриса, когда Бен предлагает ей кофе, потом начинает рассматривать невидимую царапину на своей гладкой загорелой руке.

Мой желудок сжимается, когда я сажусь напротив нее, уронив пакет с новым платьем к ногам. По неприязни, исходящей от Беатрисы, я догадываюсь – Бен наконец-то признался ей, что мы встречаемся. Я вдруг понимаю, что именно поэтому он так и спешил утром, чтобы догнать сестру. Жаль, что он не позвал меня с собой. Мы могли бы вместе рассказать всё Беатрисе, выступить единым фронтом. Я чувствую себя изолированной, отодвинутой в сторону, и это бесит меня.

– Итак, – продолжает она, когда Бен снова садится за стол и протягивает мне кофе, – Бен рассказал мне о том, что между вами происходит.

«Я сама собиралась это сделать», – хочу сказать я, но молчу.

– Тебе не нужно было скрывать это от меня, – холодно замечает она. – Я думала, что ты моя подруга, Аби.

– Я и есть твоя подруга, ты же знаешь. Я… мы не знали, как тебе сказать. Мы и сами сначала не понимали, что происходит… – лепечу я, пытаясь подавить прилив негодования от того, что мне приходится оправдываться, а Бен сидит молча.

Беатриса оценивающе смотрит на нас обоих, ее взгляд перебегает с меня на Бена и обратно. Затем берет нас обоих за руки.

– Я рада за вас, конечно, рада, – повторяет она, как бы подтверждая для себя этот факт. – Но, пожалуйста, не надо мне больше лгать. Я всю жизнь прожила среди лжи.

Она бросает взгляд на Бена, но тот не отрывает глаз от сучков, проступающих на дубовой столешнице.

Я открываю рот, чтобы объяснить: с тех пор как я переехала в этот дом, я уговаривала Бена рассказать ей все, однако он сам был против, но вместо этого молча опускаю голову и чистосердечно извиняюсь, испытывая облегчение от того, что, по крайней мере, теперь она знает. Больше никаких секретов.

Ужин проходит довольно сдержанно. Беатриса молчит, размазывая вилкой куриный салат по тарелке. Кэсс, как обычно, мрачна, а мы с Беном сидим бок о бок, словно два наказанных ребенка. Только Пэм болтает без умолку, и ее теплый акцент Уэст-Кантри немного смягчает обстановку.

Парой часов позже я вхожу в спальню Бена. Солнце уже село, балконные двери подперты большой фигурой египетской кошки, вырезанной из гладкого черного камня, – как поведал мне однажды Бен, этот дорогой сувенир он приобрел во время своих путешествий. Воздух неподвижен, тюлевые занавески едва шевелятся от практически неощутимого ветерка. Бен в одних трусах-боксерах с закрытыми глазами лежит поверх простыней. Его спальня, как обычно, выглядит аккуратно и минималистично. В углу комнаты я замечаю нечто похожее на спутниковую тарелку на деревянных ножках. Она огромная, футуристического вида, по-скандинавски элегантная. Я помню, как Бен показывал мне ее в витрине магазина Bang and Olufsen [239], рассказывая о том, какой потрясающий звук она выдает и как отлично подойдет для вечеринок. Она стоила целое состояние. Я не могу поверить, что он взял и потратил на нее столько денег.

Бен открывает глаза и видит меня. Я подхожу к нему и страстно целую его, испытывая неодолимое желание близости. На несколько мгновений отстраняюсь и вылезаю из платья, торопливо расстегиваю бюстгальтер и позволяю ему упасть на пол.

– Что ты делаешь?

– Раздеваюсь, а что делаешь ты? – Я забираюсь в постель и снова прижимаюсь к нему, сдвигая его трусы-боксеры на бедра. – Вот, я могу помочь.

Он перехватывает мои руки. Сначала я думаю, что он дурачится, что это новая игра, но, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него в полумраке, различаю гримасу отвращения, искажающую его черты.

– Прекрати, Аби, – требует он, отстраняясь от меня и натягивая боксеры. – Ты можешь надеть что-нибудь?

В гневе я вскакиваю