Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

Когда мы сворачиваем с моста в сторону озера, он говорит:

– Мой контракт подошел к концу, но другая компания предложила мне работу в Шотландии. Деньги хорошие, я не могу отказаться.

Напротив нас мамаша возится с кричащим малышом, пытаясь взвалить его на плечо и утащить в сторону кафе, обещая купить пирожное. Я сочувственно улыбаюсь ей.

– Надолго?

– Контракт на неделю, возможно, на две.

Я не могу смириться с мыслью о том, что мне придется так долго быть вдали от него; он – якорь моей лодки, и я боюсь, что без него уплыву в море, потеряв направление.

– Тебе обязательно брать этот контракт? – спрашиваю я. – А как же трастовый фонд?..

Бен напрягается. Я оскорбила его, задела мужскую гордость.

– Я из трудовой семьи. Мне кажется неправильным не зарабатывать самому, – огрызается он.

Я вспоминаю, как Ева рассказывала мне о его богатых бабушке и дедушке, об их огромном доме на окраине Эдинбурга. По-моему, это не очень похоже на трудовую семью. Но я прикусываю язык, поскольку понимаю, что он хотел бы сам зарабатывать на жизнь, а не полагаться на семейное наследство. С тех пор как я начала работать, я отдаю Беатрисе деньги за квартиру, несмотря на ее протесты. Мне кажется неправильным не платить за жилье. Я знаю, что чувствует Бен.

К этому моменту мы добираемся до кафе – точнее, до домика поблизости от озера, с деревянными столиками перед ним. Столики в основном заняты молодыми семьями; дети бегают с мороженым, наслаждаясь последними отголосками лета. Нам удается найти свободный столик, полускрытый слишком разросшимся кустарником, с видом на озеро. Я присаживаюсь на скамью, а Бен идет в домик, чтобы купить нам кофе.

Он возвращается, неся два картонных стаканчика с пластиковыми крышками, и протягивает один из них мне, одновременно перекидывая свои длинные ноги через скамейку напротив. Поверх его плеча я наблюдаю, как стая чаек пикирует на озеро в поисках еды и спугивает с воды пару уток.

– У тебя все будет хорошо, когда ты останешься в доме с Беатрисой и остальными? Без меня? – спрашивает он. Мне приятно, что он беспокоится обо мне.

– Кажется, все наладилось, и я снова неплохо общаюсь с Беатрисой. Это делает жизнь намного проще. – Он кивает и отпивает глоток кофе. – Все эти странные вещи, которые происходили тогда, Бен… Это было ужасно, я как будто утратила контроль над реальностью.

– Могу себе представить.

Я встряхиваю головой, пытаясь прогнать ненужные воспоминания. «Все это в прошлом, – напоминаю я себе, – мне нужно забыть об этом».

Десять дней Бен проводит в Шотландии, а я слоняюсь по дому, неприкаянная, словно дух, которому некого преследовать. Больше всего я скучаю по нему по ночам, поэтому сплю в его постели, вдыхая его запах, задержавшийся на простынях, и представляя, что он здесь, со мной.

В пятницу, когда Бен должен вернуться домой, я сижу за кухонным столом с ноутбуком. Пэм у раковины моет кисти; ее волосы из черных стали кроваво-оранжевыми – окрашивание в домашних условиях явно не удалось, хотя сама Пэм уверяет, что она «уже с ними сроднилась». Она одета в мешковатый комбинезон, забрызганный краской, и болтает без умолку, абсолютно не замечая, что я пытаюсь написать статью, которую обещала Миранде. Я захожу в «Фейсбук» [244] – непрерывная болтовня Пэм отвлекает меня от работы, и я знаю, что не сумею ничего сделать, пока она в помещении. По привычке я заглядываю на страницу Люси в «Фейсбуке», которую до сих пор держу открытой: я не решаюсь связаться с техподдержкой, чтобы удалить ее. Я утешаюсь, рассматривая старые посты на ее странице, фотографии, которые она загрузила, пока была жива, забавные сообщения на ее стене, которые мы отправляли друг другу. На фотографии в профиле, сделанной на какой-то вечеринке, мы запечатлены вдвоем: бессмысленно улыбаемся, волосы влажные от пота, позади нас, немного не в фокусе, танцует толпа людей. Я улыбаюсь, вспоминая, как Ния сделала этот снимок на открытии нового клуба в Ковент-Гардене. На лбах у нас блестят капельки пота, волосы откинуты назад, губы не накрашены, и даже мне приходится внимательно присмотреться к фото, чтобы вспомнить, кто из этих улыбающихся, радостных девушек – я.

Письма в коробке наверху – единственное, что у меня осталось от Люси. Да, я могу зайти на ее страницу в «Фейсбуке», прокрутить видео, сохраненное у меня, но именно письма значат больше всего, потому что в них она вкладывала свои мысли и чувства. Когда я читаю их, то слышу ее голос, представляю, что она говорит со мной. Письма были чем-то общим, чем-то личным, предназначенным только для нас двоих, а не для трехсот ее контактов в «Фейсбуке». И когда я думаю о том, что три из этих драгоценных писем Беатриса забрала и спрятала неведомо где, во мне вспыхивает такой сильный гнев, что мне требуется время, дабы успокоиться и обрести самообладание. Я не тороплюсь – но я верну эти письма.

Пэм продолжает болтать, но ее слова пролетают мимо моего слуха. В ленте событий на странице Люси появилось что-то новое, ее статус изменился. Мое сердце начинает бешено колотиться, и я быстро моргаю, пытаясь убедиться, что прочитала все правильно. Но ошибки нет. Слова плывут перед глазами, и у меня начинает кружиться голова.

«Меня решили заменить». Мои пальцы дрожат, нависая над клавиатурой. По дате я вижу, что это было написано вчера. У меня пересыхает во рту. Неужели ее учетную запись взломали? Может быть, это сделал какой-то идиот, но зачем писать такое? Что это значит?

– Ты в порядке, милая? – спрашивает Пэм, заметив потрясение на моем лице.

Я не могу заставить себя сказать ей о случившемся, потому что, как бы я ни любила Пэм, как бы ни ценила ее ободряющее присутствие, ее уверенность – даже если не брать в расчет то, что она изрядно зациклена на себе, – я сомневаюсь, что она меня поймет. Когда я получила в свой день рождения те цветы, она выглядела невозмутимой, почти равнодушной, уверяя меня, что этому, вероятно, есть логическое объяснение. Как будто оно может существовать!

Поэтому я изображаю на лице неестественную улыбку и говорю, что со мной все в порядке, и она, похоже, верит этому, поскольку собирает свои кисти и, напевая, поднимается по лестнице.

«Зачем ты это написала, Люси?» – думаю я, прежде чем успеваю спохватиться, – и слезы