Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

Маленькая девочка плывет в холодных спокойных водах гавани лицом вверх, умиротворенная, в пижаме из “Примарка”. Недалеко от пляжа Джизус-бич, от Сент-Энтони Хед. Бухты с ивами, кедровые подпорки, прах.

И вот сейчас, заживо погребенная в темноте, я вдыхаю липкий воздух запертого подвала Балду. Пытаюсь унять сердце и приглушить боль. Горе все еще наносит мне удары, физически, если я ему это позволяю. Встряхивает меня. За годы, прошедшие после потери, я научилась жить с ней. Так же, как на училась жить со своим возможным аутизмом. Стратегии. Механизмы. Терапия. И все же главное не уходит, оно никогда не уйдет. Лимб вечно заперт, и неважно, насколько хороши твои костыли, твои протезы, твое умение притворяться и идти дальше, — ты все равно притворяешься.

Я открываю глаза, всматриваюсь в черноту подвала.

И испуганно смаргиваю, с опаской поднимаюсь, спиной по стене.

Я слышу какой-то звук. Он похож на тихое, но напряженное дыхание, а еще больше — на хлопанье крыльев. Да, здесь кто-то шевелится, ритмично двигается. Вперед-назад, ко мне, от меня. Или дышит большое животное. Здесь, внизу, в темноте. Но ведь этого не может быть.

Я встаю, пытаюсь нашарить затерявшийся в карманах телефон и не отрываясь смотрю в полную темень, я отказываюсь покориться, мне совсем не страшно. Я видела вещи и похуже. Да где же этот проклятый телефон? Вокруг ни проблеска света, мне не видно собственных рук.

Поздно.

Невнятный звук переходит в судорожное хлопанье, приближается — и вот это нечто у меня прямо перед носом. Не то птица, не то летучая мышь, оно энергично, отчаянно хлопает крыльями, кожистыми и при этом в перьях, оно испускает затхлый, едкий запах. Существо бешено бьет меня по глазам. Я могу лишь чувствовать и обонять это омерзительное летающее существо, это животное, которое царапает мне глаза.

— Хватит!

Существо хлопает крыльями. Оно, должно быть, отчаянно пытается добраться до меня или пробраться сквозь меня, я словно бы представляю собой некую преграду.

— Помогите!

И наконец — голос. Вот. Да.

— Эй?

Существо все еще хлопает крыльями, но уже меньше, уже меньше.

— Помогите!

Снова голос, громче:

— Каренза?

Малколм. В полумрак падает квадрат света. Я смотрю вверх, щурюсь. Существо внезапно исчезло. А это что — слышно, как оно улетает? Может, это сова? Ворон? А еще вероятнее — случайно залетевший сюда голубь. Скачут тени, да, существо куда-то делось.

— Я здесь, внизу. Выпустите меня! Пожалуйста!

— Так поднимайтесь!

Повторять мне не нужно. На ватных ногах я карабкаюсь по склизким холодным ступенькам, попадаю в желтый свет холла, и он ослепителен.

Малколм Тьяк изумленно смотрит на меня. Он поражен.

— Что вы там…

Отряхиваясь, я смотрю ему в глаза, я не позволю себя унизить.

— У вас в доме призраки, — отвечаю я.

19

Мы сидим на кухне. Мой телефон заряжается. Я заряжаюсь — заново собираюсь с духом.

— Это, наверное, летучие мыши, — передернувшись, говорит Малколм.

— Скорее всего.

— Там наверняка есть летучие мыши, я редко туда спускаюсь. Подвалы тянутся один за другим. Возможно, они связаны с шахтами.

— Я видела.

Он качает головой.

— Но объясните мне еще раз: призраки? Что вы имели в виду? Вы человек науки, врач, психолог, потому что вы хотите сказать?

Я стараюсь, чтобы голос не дрожал.

— Я хочу сказать, что это то, что является обитателям Балду, — по крайней мере, Соломону. Я видела, как он беседует с матерью, со своей умершей матерью, в состоянии… чуть ли не… автоматизма.

— А это что значит?

— Он был не в себе. Оцепенел. У него явно зрительные и слуховые галлюцинации — может быть, следствие горя. Но он видит и слышит что-то особенное. Возможно, это парейдолическая иллюзия[237]. И…

— А на человеческом языке?

— Он видит призрак матери, привидение. Необязательно верить в привидения — я точно не верю, — чтобы принять тот факт, что многим людям видится нечто. Боюсь, что Соломон как раз и видит такое нечто. Не исключено, что он видит Натали.

Малколм смотрит на меня как на полоумную, качает головой.

— Ладно, как скажете. Надо разобраться, кто над вами так подшутил. Наверняка один из них. В доме больше никого нет. А Молли, значит, свалила за травкой. Это на нее похоже — все бросить и свалить за травкой.

Он подходит к двери кухни и громко кричит:

— Грейс! Соломон! Спуститесь!

Я буквально чувствую, как вибрирует дом, — голос, наверное, проник в каждый его уголок. Даже в хозяйственные постройки.

Через три минуты дети уже в кухне. Малколм заставляет обоих стоять, как в зале суда, потому что сейчас они для своего отца обвиняемые.

— Грейс, Соломон, это вы заперли Карензу в подвале?

Оба мотают головой, оба молчат. Я внимательно смотрю на Соломона, пытаюсь оценить как профессионал. Милый, даже очень, но явно лжет. Интересно, видит ли это Малколм. Должен же он знать собственных детей.

— Спрашиваю еще раз, Соломон. Отвечай. Это ты запер Карензу в подвале?

Солли что-то бормочет — похоже, ему стыдно. Глаза опущены.

— Нет, папа. Нет. Ну пап…

— Тогда кто? Твоя сестра? Каренза думает, что ее могла запереть твоя сестра. Грейс! Отвечай.

Грейс бросает взгляд на меня, потом на отца.

— А почему я должна отвечать?

— Потому что я твой отец! — рявкает Малколм. — Я задал тебе вопрос, так отвечай.

Грейс надувает губы, передергивает плечами:

— Ну да. Я заперла.

Малколм тяжко вздыхает:

— Отлично. — Смотрит на меня с виноватым выражением, потом снова поворачивается к своей заблудшей дочери: — Ну хорошо, Грейс. Почему ты это сделала?

Грейс снова бросает на меня взгляд, прежде чем ответить.

— Потому что это смешно. Умная дама в страшном подвале, уу-у. Я знала, что она хочет заглянуть в подвал, вот и открыла дверь, чтобы раззадорить ее. Дверь я захлопнула, когда она…

— Но зачем? — перебивает отец. — Зачем тебе такой ужасный розыгрыш?

— Затем, что она довела Соломона до слез! — внезапно выкрикивает Грейс. — Из-за мамы.

Малколм молчит. Все молчат. Мне не по себе, я и правда довела Соломона до слез, а Грейс, с ее злорадной холодной мстительностью, вызывает у меня восхищение. Не могу избавиться от мысли: неужели эта девочка настолько умна, неужели способна про считывать настолько вперед? А может, она имеет отношение и к смерти матери? Предположим, она, пусть и подсознательно, подозревает, что она Малколму не дочь. Могла бы она возненавидеть мать за то, что та предала отца, и за обман, который длится всю ее жизнь? В качестве мотива — возможно, но доказательств тому нет.

— Хватит, Грейс, — говорит наконец