Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

мог заполучить столько же благодаря не слишком щепетильным посредникам.) И – верх реализма – ее имя упоминалось в десятках статей. «Монд», «Нувель Обс» и даже «Лез Эко»; множество сайтов-клонов, которые исчезнут через несколько дней.

– Невероятно.

– Однако действовать придется быстро. Поддержка таких ссылок в интернете стоит дорого, и «Гугл» скоро все позакрывает.

– Мы немедленно пошлем приглашение Симону. У тебя есть соображения, кого из ольфакторов возьмешь с собой на задание? Я сделаю его твоим ассистентом.

– Пока нет. Последнее время они так и норовят увильнуть. Но я кого-нибудь подберу.

Буквально через несколько минут с ними связался агент Симона Вильме, и встреча была назначена на завтрашний вечер. Нора знала одно местечко, которое идеально подходило для того, чтобы устроить ловушку и заманить туда Симона.

22

Все последние дни Элиас не вылезал из ольфакторной лаборатории. Помещение было разделено на несколько боксов, каждый из которых предназначался для одного ассистента. Его собственный располагался в самой глубине, рядом с панорамным окном. Он не мог и надеяться на лучшее место. Синие канистры с ЛМС стояли от него на расстоянии вытянутой руки. Это изобилие резко контрастировало со скудостью его запаса, спрятанного за навесным потолком туалета в Мане.

Другое принципиальное отличие заключалось в уровне соблюдения мер безопасности. Каждое рабочее место было оснащено расположенной посередине водяной прыскалкой. Эти умывальнички, напоминавшие Элиасу фонтанчики с водой из американских сериалов, служили для промывки глаз в случае выброса. Удобное устройство для техников, которые не хотели кончить, как Сорвиголова[44], только без его сверхчеловеческих способностей.

В лаборатории даже имелись четыре вытяжных шкафа, нечто вроде гигантских вентилируемых аквариумов, для работы с самыми сильнопахнущими веществами. Оборудование, естественно отсутствовавшее в лавочке Фиссона. Однажды, пролив флакон чистой buchu mercaptan[45], они с Аленом спровоцировали эвакуацию всего здания. Это сырье, называемое также смородиновым пентаноном, было настолько мощное, что даже годы спустя у Элиаса иногда возникало ощущение, будто запах еще не выветрился из стен. В научной терминологии такой феномен называется фантосмией. Нечто вроде обонятельной галлюцинации. Например, одна из пациенток Алена, страдающая этим расстройством, утверждала, что в их приемной воняет мокрой псиной.

Присущие Элиасу трудности с межличностным общением взяли верх над его желанием сблизиться с остальной командой. И теперь он исхитрялся отыскивать предлоги, чтобы обедать отдельно, и старался избегать часа пик у кофемашины, не желая пересекаться с коллегами и просчитывая их передвижения. Но это стоило ему таких усилий, что в конце концов он пожалел о своем решении. Тем более что помощь при навигации в библиотеке обонятельного сырья была более чем желательна. По сравнению с ней каталог в Мане походил на подборку простеньких эфирных масел в сетевом магазине. Элиас, полагавший, что хорошо знает наиболее используемые в парфюмерии органические активные вещества, неожиданно столкнулся с совершенно новыми кетонами, сложными эфирами, альдегидами и спиртами. На данном этапе ученичества он, можно сказать, брал уроки смирения. Походил на пианиста, который, сев за инструмент другого музыканта, обнаружил, что на его собственном не хватает клавишей. Некоторые композиции пахли едва распустившейся розой, другие – черным брезентом, слишком долго пролежавшим на солнце. Каждая до того незнакомая ему молекула открывала перед ним новый мир возможностей. Альдегид с фруктовыми акцентами – и его представление о вазе с фруктами становилось чуть богаче. Кетон, напоминающий кисловатую фиалку, – и Элиас хрустел ароматным леденцом своего детства. Учитывая, что каждая эссенция требовала многих ольфакторных сеансов, работа предстояла титаническая. Он прикинул, что потребуется минимум год, чтобы восполнить все его пробелы. О выходных, разумеется, придется забыть.

Между тем с каждой новой химической композицией он все больше злился на Алена. За время своего обучения Элиас перевидал самые разнообразные коллекции, от наклеек на дынях и раздавленных ракушек до картонных коробок с туалетной бумагой, но наставник ни разу не подумал остановиться на том, что было единственно важным, – на подборе исходного сырья. И раз уж пожаловаться по телефону было невозможно, поскольку разговоры прослушивались, он все выскажет Алену прямо в лицо – через несколько дней, когда тот приедет в центр.

В пятницу днем, ознакомившись с семейством ароматичных камфорных, он позволил себе перерыв. Не считая уборщиков, он был единственным, кто еще трудился в лаборатории. Пока вся бригада отмывала кафель на полу и на стенах, а один человек складывал в металлическую тележку грязную стеклянную утварь, оставленную накануне ассистентами, молчаливая женщина занималась полками. Она брала каждую снабженную этикеткой колбу, протирала ее тряпочкой и ставила обратно – точно на то же место, откуда взяла. Занятие кропотливое и нудное.

Из редких разговоров уборщиков Элиас понял, что ни одному из них эта работа не нравится, так что они менялись чуть не каждую неделю. Только их бригадирша, Мария, была исключением из правила – привилегия возраста и знак признания, что у нее самые надежные руки.

Элиас сходил в комнату отдыха, купил в автомате брауни и вернулся насладиться им перед панорамным окном. Еда в лабораториях была под запретом, но он полагался на молчание уборщиков и уборщиц.

С высоты своего насеста он мог обозревать парк во всем его обширном великолепии. Небо, затянувшееся грозными тучами, изгнало оттуда дряхлеющих фланеров. Пожилые люди составляли более сорока процентов клиентуры «Фрагранции». Ален как-то объяснил: люди в преклонном возрасте – наилучшие клиенты. «При помощи простого запаха клубники можно извлечь из них тысячу воспоминаний», – любил повторять он. Только Кахетель – виверра, которая прыгала, пытаясь на лету поймать синицу, – нарушала застывшую красоту пейзажа.

Элиаса вывел из раздумий звук тележек, которые уборщики торопливо выкатывали в коридор второго этажа. Им явно не хотелось сталкиваться с Шоле, направлявшимся к закутку Элиаса. Способность ольфактора передвигаться, не производя ни малейшего шума, бросала вызов любому слуху. Особенно учитывая его мощную стать. Чем ближе подходил Эдмон, тем сильнее сжимался Элиас. Он развернулся лицом к панорамному окну, запихнул брауни в карман халата и спешно проглотил недожеванный кусок.

– Доставьте мне такое удовольствие и воздержитесь в дальнейшем от еды в этом помещении, – бросил Шоле, подойдя почти вплотную.

Текли минуты; ольфактор молчал, устремив взгляд за окно. Казалось, все его внимание было поглощено тем, что происходит внизу. Потом он обернулся.

– Мой изготовитель атмосферы ушел, место освободилось.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я стану ольфактором. С работой ассистента покончено.

Язвительный смех Шоле удивил Элиаса. Его собеседник снова отвернулся к окну и указал пальцем на Кахетель:

– Известно ли вам, что виверры, когда чувствуют опасность, выделяют из желез, расположенных рядом с анусом, желтоватую тошнотворную