Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

19

Солнце уже заходило, а с ним стихало и перешептывание цветов. Последние пациенты покидали имение, переполненные эмоциями и с ожившими воспоминаниями. Некоторые шмыгали носом, другие прыскали со смеху. Всех трясло после пережитого очарования. Клиенты, сожалевшие о двухстах евро, потраченных на полчаса сеанса, были тут редкостью. Неудовлетворенность часто объясняется сомнительным качеством, а «Фрагранция» всегда гордилась высочайшим уровнем предоставляемых услуг.

Сидя на скамейке позади одной из многочисленных цветущих куп, Элиас занимался самобичеванием. Его воинственный пыл утих, оставив по себе только изнеможение и сожаления.

К тому моменту, когда Нора присоединилась к нему с двумя бутылками пива в руке, все треволнения этого дня вогнали его в апатию. Она поставила рядом с ним холодную бутылку, вокруг которой на деревянном сиденье вскоре образовался ореол из конденсата.

Оказалось, что Нора явилась с хорошими новостями. Элиас не получит выговора. Напротив, Шоле дал понять, что хотел бы пользоваться его услугами в оставшиеся до конца недели дни. Нужно будет собрать еще несколько атмосферных проб.

– Не самых простых, но и не то чтобы сверхсложных, по его словам.

Учитывая убежденность ольфактора в том, что задание в Шартре было проще некуда, Нора мягко ему отказала. Элиас не будет больше работать с этим буйнопомешанным. Разумеется, ей хотелось бы отделаться от нового ассистента, но не отправлять же его к праотцам, в самом деле! Инцидент был исчерпан, Элиас может не беспокоиться.

Он откинул голову назад и глубоко вздохнул. Тело расслабилось, и он почувствовал, как подступает мигрень. Большой глоток пива заменил торжественный тост. Такую новость следовало обмыть.

– Итак, ты умеешь реконструировать атмосферу просто по нюху. – Она поднесла горлышко бутылки к губам. – А я-то полагала, что эти навыки исчезли с появлением портативных аппаратов headspace. Впечатляет.

Элиас признался, что у него не оставалось особого выбора, – ведь он столько лет работал на человека, способного взорвать собственный дом микроволновкой. Она улыбнулась.

Ее мнение о нем изменилось – теперь, во всяком случае, она уже не рассматривала его исключительно как источник проблем. Пока они беседовали, у нее даже появилось желание узнать о нем побольше. Но Элиас, не привыкший к такому интересу к собственной персоне, боялся наскучить собеседнице.

– Как ты попал во «Фрагранцию»?

Нора склонилась к нему, словно обозначая, что ответ ее действительно интересует. Чувствуя себя неловко, Элиас послушно заговорил.

В две тысячи семнадцатом году, по инициативе одного из ольфакторов, внезапно пораженного серьезной болезнью, «Фрагранция» и государственная больница оформили партнерство, получившее название Odor Medicina[41]. Этот социальный проект позволил нескольким специально отобранным медикам рекомендовать своим пациентам пройти курс ЛСМ без сложной процедуры рассмотрения их кандидатур. Начинание оказалось успешным: были получены обнадеживающие результаты в области восстановления памяти, посттравматических расстройств и снятия психического напряжения у лиц с ментальными проблемами. Но инициатива быстро захирела, так как оказалась несовместимой с ужесточением политики конфиденциальности, столь милой сердцу Корнелии. Элиас же стал одним из тех редких счастливчиков, которым удалось пройти курс лечения. Его психиатр значился в списке клиницистов, аффилированных с «Фрагранцией», а потому сумел отправить своего пациента на сеансы ольфакторных воспоминаний. Элиас не мог не признать, что эти сеансы в значительной степени помогли умерить его повышенную эмоциональность. Однако он не поделился с Норой той горечью, с какой воспринял приостановку данного проекта. Odor Medicina действительно помогал людям, и Элиас считал, что никакая стратегия секретности не должна превалировать над оказанием поддержки наиболее уязвимым членам общества.

– А как получилось, что Ален предложил тебе место своего ассистента?

– Долгая история.

– Тем лучше.

Элиас опять глотнул пива. Это дало ему время собраться с мыслями.

– Я всегда был вторым, ждал своей очереди, пока Ален мучился с предыдущим пациентом. Даже психиатр считал его случай безнадежным. После аварии на мотоцикле он перестал говорить. Замолчал. Абсолютно онемел. Его отец, который вел байк, здорово пострадал. Он выжил, но ему ампутировали обе ноги. При падении их размозжило. И сын никак не мог оправиться от этого ужаса. Я очень им сочувствовал. И сочувствую до сих пор… Осмелюсь вам напомнить, что сеанс ничего не дает, если пациент не желает раскрыться. Ольфакторам необходима точность в определении запахов, которые ассоциируются с воспоминаниями. Поэтому Ален предлагал мальчику произвольные элементы – расхожие атмосферы, вроде леса, пляжа и ванили. Кажется, он экспериментировал даже с испарениями городского бассейна. Надеялся случайным образом наткнуться на что-то, включающее нужную реминисценцию. Но у него ничего не получалось, и пациент сопротивлялся каждому путешествию под ЛСМ. Однажды вечером, перед тем как вернуться домой, я собрал в кулак все свое мужество и сказал Алену, что у меня появилась идея. Сейчас в это трудно поверить, ведь нынче я просто сама уверенность, но в то время подобный поступок потребовал от меня большой отваги.

Нора улыбнулась, вспомнив о первом впечатлении, которое произвел на нее ассистент. Элиас явно гордился своей шуткой.

– Каждый раз, когда сын являлся на сеанс, отец сопровождал его и дожидался в приемной. Наверняка он таким образом боролся с чувством вины за то, что втравил их обоих в аварию. Уже сам вид байкера, который даже в инвалидном кресле не снимал кожаной косухи, производил тяжелое впечатление, а он к тому же казался таким покаянным, таким жалким, что у меня просто сердце сжималось. Темные очки, порыжелые от табака усы… его лицо до сих пор стоит у меня перед глазами. Родитель, не скрывающий, что облажался по полной, – такое трудно забыть. И всякий раз я замечал, что они с сыном прямо светились, когда оказывались рядом. Хотя оба не произносили ни слова, нельзя было не обратить внимания на то, как крепка их связь. Вот я и посоветовал Алену использовать мою идею: создать запах, который напомнит образ отца. Поскольку мне не хватало ни владения профессиональным жаргоном, ни знаний, я был решительно не способен самостоятельно воспроизвести атмосферу, и Ален предложил поработать вместе. Для меня это было не слишком сложно. Я провел столько времени рядом с отцом мальчика, что его запах по сей день остается у меня в носу. Его косуха была жирной, с уксусными, почти кислыми нотами. Самокрутки в маисовой бумаге пропитали всю его шкуру. Волосы, щетина и ногти стали настоящими капиллярными диффузорами. У него пахло изо рта, а пот отдавал тмином. От всех его шмоток несло дизельным топливом, шинами и моторным маслом. Запах был настолько сильным, что я иногда спрашивал себя, не был ли он «харлеем», принявшим человеческий облик. Я описал все это Алену, и