Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

субстанцию? Эта липкая жидкость, тяжелая и с фекальным запахом, должна вызывать отвращение и отпугивать самых свирепых хищников. Но не худшего из них – человека. Видите ли, человек нашел этот запах столь чувственным, пьянящим и навязчивым, что решил включить выделения виверры в свои духи. На протяжении сотен лет за животным охотились и эксплуатировали его с этой единственной целью.

– Да, мне известно происхождение природного цибетона, но я не понимаю, зачем вы мне это рассказываете.

Однако Шоле продолжил как ни в чем не бывало:

– Чтобы собрать ценное вещество, этих зверушек запирали в клетках, едва ли больших, чем они сами, и с силой колотили палками по прутьям. Грохот ударов приводил животных в ужас, и они спешили секретировать свою защитную жидкость в специальную емкость, подставленную под клетку. А потом это повторялось, снова и снова, день за днем, пока зверек не умирал от истощения.

Шоле позволил себе несколько секунд помолчать, словно давая Элиасу время переварить услышанное, и наконец произнес:

– Видите ли, я не могу удержаться от того, чтобы не провести параллель. Подобно виверрам, вы обладаете кое-чем, что нам нужно. И опять-таки подобно им, вы не слишком склонны к сотрудничеству. Но не волнуйтесь, вас никуда не запрут и ни к чему не станут принуждать…

Тут Шоле наклонился к Элиасу со злобной улыбкой и тихо закончил:

– Однако же вы еще пожалеете, что не полезли в клетку по своей воле.

Затем он развернулся и вышел за дверь.

От жестокости его слов Элиас лишился дара речи. Он, столько лет идеализировавший «Фрагранцию», мало-помалу открывал для себя ее бесчеловечную сторону. Дрожа, он вытащил мобильник и стал набирать номер Алена, но вовремя остановился. «Дыши, дыши». Способен ли он сопротивляться такому давлению и такой безжалостности? Конечно, стать ольфактором было его мечтой, но какова окажется цена? Нет, пора взглянуть в глаза реальности: каждый контакт с Шоле заставлял его сожалеть о прежней жизни. В сущности, разве не к этому лежала у него душа? Спокойный провинциальный городок. Чистосердечные отношения. Все эти козни и махинации в Фонтенбло доводили его до изнеможения.

…Постепенно к нему вернулось спокойствие. Наверняка тяжело будет лишь поначалу, а на самом деле все не так уж и плохо.

Давай держись. Еще немного терпения, и ему доверят пусть маленькую, но лабораторию. Место, где будет царить благожелательность. Ни подначек, ни запугивания; только счастливые люди среди первичных веществ и воспоминаний.

Когда Элиас уже собрался вернуться в свою каморку, его отловил запыхавшийся парень:

– Я от Норы. Вы должны явиться к ней. Немедленно.

23

Уйдя в свои мысли, Одри не услышала гомона студентов, вырвавшихся с последнего занятия. Она осталась сидеть – прямая, невозмутимая… только блестящие глаза выдавали глубокую боль. Через несколько секунд она опомнилась. Наклонилась, порылась в рюкзаке, достала коробочку для пилюль и, открыв ее, проглотила таблетку. В классе остались только она и преподаватель. Слишком поглощенный разбором своих записей, он не обращал на нее внимания. Девушка бесшумно поднялась и вышла в коридор.

Сегодня она впервые после нападения вернулась в свою школу медсестер. Момент щекотливый, но неизбежный. День прошел лучше, чем она ожидала. Многие студенты подходили к ней со словами поддержки. Но были и простые любопытствующие – эти хотели выведать детали произошедшего на вечеринке у Эмилии. Однако они отправлялись восвояси разочарованными: Одри ничего не помнила. Трудности с провалами в памяти зачастую вызывают меньше интереса, чем жестокость нападения.

Едва она оказалась в коридоре, как мысли снова вернулись к расследованию. Они с Али Аббадом, ведущим ее дело следователем, обменялись номерами телефонов еще в тот раз, когда она пришла в комиссариат подать жалобу. «Если у тебя мелькнет хоть самое смутное воспоминание или тебе захочется просто поговорить, потому что почувствуешь себя плохо, звони без раздумий». Он вел себя очень предупредительно. Не так Одри представляла себе полицию. Однако, когда она интересовалась, как продвигается расследование, ответы инспектора ее не удовлетворяли. Он ссылался на административную медлительность и процедурные сроки или намекал на какие-то ложные следы. Присланные им сообщения были осторожными и сдержанными.

Сейчас, в канун выходных, коридор быстро пустел. На улице пошел дождь, причем сильный. Стук капель о стекла напоминал бешеные аплодисменты. Одри снова порылась в рюкзаке, достала складной зонтик. И только выйдя из здания и оказавшись во власти стихии, увидела, что в нем не хватает нескольких спиц. Устремившись в поисках укрытия к автобусной остановке, она заметила на другой стороне улицы знакомый атлетический силуэт Эмилии. Та, удаляясь от нее, направлялась к центру города. После случившегося Эмилия ни разу с ней не связывалась. Хотя подобное поведение и вписывалось в бурный и изменчивый характер их отношений, обстоятельства давали Одри полное право обидеться. Кем надо быть, чтобы игнорировать подругу, переживавшую такое испытание? Глубоко задетая Одри захотела наконец внести ясность. Она попыталась окликнуть Эмилию, но хлещущий дождь заглушил голос. Оставалось два варианта: побежать за ней со сломанным зонтиком или послать сообщение, попросить обернуться. Видя, что Эмилия уходит все дальше, она выбрала второе. Пролистав сообщения в мобильнике, Одри открыла их переписку. «Ты в порядке?» Это сообщение она увидела впервые. Наверно, кликнула на него прежде, но просто машинально, не прочитав. И когда же именно это было? Одри проверила дату и время. Сердце у нее подскочило. С комом в горле она нажала на вызов. Вдали, за занавесью дождя, фигура остановилась, порылась в кармане куртки, достала сотовый, замерла на несколько секунд, глядя на экран, но все-таки ответила.

– Почему ты послала это сообщение?

– Какое?

Голос Эмилии, казалось, пробился из глубин мира.

– То, которое ты мне отправила в четыре часа в ночь, когда меня изнасиловали.

Повисло молчание.

Посреди улицы осмеливался звучать только дождь.

– Говори.

– Оставь меня в покое, Одри.

– Если ты что-то видела, скажи мне. Что ты мне голову морочишь?

Снова молчание. Еще более гнетущее, чем раньше. Сама того не замечая, Одри вышла из-под навеса автобусной остановки и встала у края тротуара. Отовсюду текла вода, и она вся промокла. Волосы прилипли к вискам. На грани слез она уговаривала Эмилию:

– Умоляю, скажи мне, что ты знаешь…

Голос сорвался. Эмилия пробормотала какие-то извинения и дала отбой. Задыхаясь, Одри смотрела, как спасается бегством та, которую она еще совсем недавно называла подругой. У Одри не было сил догонять предательницу. Ноги стали такими тяжелыми, что она, казалось, вообще не могла двинуться с места. Слезы хлынули потоком, смешиваясь с дождевыми струями. Внезапно она почувствовала себя одинокой. Чудовищно