Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Лежащему на диване Аббаду пришлось смахнуть пустую коробку из-под пиццы, этот реликт обеда, чтобы нащупать телефон и прочитать сообщение. «Эмилия скрывает от меня что-то о ночи нападения». От слов Одри у него сжалось сердце. Он встал и начал расхаживать по гостиной…

Аббад не мог открыть ей тяжкую правду. С тех пор как Нора два дня назад рассказала ему об этом странном послании («Ты в порядке?» – надо же!), он все сильнее давил на Эмилию, стараясь убедить ее заговорить. С самого начала интуиция властно нашептывала ему не доверять этой девушке, и теперь он похвалил себя за то, что прислушался к внутреннему голосу. Эмилия что-то утаивала, и в конце концов это поняла даже Одри.

«Вовсе не обязательно быть суперищейкой», – сказал он себе.

Всякий раз, когда он упоминал имя Симона в присутствии Эмилии, та мигом намертво замыкалась в себе. Он знал, что ее свидетельство стало бы основой обвинения против инфлюенсера. Но, несмотря на все расточаемые им обещания защитить ее и клятвы уничтожить видео, если таковое и впрямь существует, он ничего не добился. Студентка подтвердила, что действительно послала это сообщение, но в начале вечеринки, а не под утро. Во всем, мол, виноват сбой в сети. Гипотеза, которую команда Норы уже решительно опровергла. Однако Эмилия цепко держалась за свою версию. Истина заключалась в том, что из страха перед мщением молодая женщина предпочла принести в жертву Одри.

«Я этим займусь». Энное взвешенное сообщение, посланное девушке.

Это грызло Аббада изнутри. Он вышел на кухню и затушил окурок в раковине. И привычный жест, и холодильник, в котором скучала высохшая половинка лимона, забытая на полочке в дверце, и скомканные носки, валяющиеся по всему дому, – все здесь провоняло одиночеством. Он напридумывал столько дутых оправданий, столько раз прикрывался, как щитом, пожирающей его работой, которая, мол, не оставляет времени для личной жизни, что в конце концов и сам в это поверил. Случались, конечно, кое-какие романчики, но ничего продолжительного. Его природная склонность к молчаливости гробила большинство отношений. Как только связь крепла и пара приближалась к тому роковому моменту, когда правила хорошего тона требовали признания в чувствах, Али самолично дырявил трюм, чтобы потопить корабль. А говоря серьезно, он просто никогда не испытывал тех сильных эмоций, которые подвигают переплыть океан, покорить горную вершину и уступить другому последнюю шоколадку. Впрочем, нет. Однажды такое все же случилось. Один-единственный раз. Двадцать лет назад женщина перевернула его мир. И эти жалкие два года чистой любви оставили в его душе зияющие раны. Он часто вспоминал о ней. Чаще, чем готов был признать. Но больше всего ему запомнилась одна ее фраза. Он тогда только поступил в полицию, никаких особых карьерных амбиций не имел и постоянно жаловался, что за письменным столом дни тянутся слишком долго и монотонно. А она в ответ возражала, говоря, что если принято улыбаться, когда все идет хорошо, то следует радоваться и кажущейся обыденности. «Рутина – это незаметное счастье», – твердила она. Аббад навсегда запомнил эти ее слова. И сегодня пожертвовал бы чем угодно, лишь бы насладиться подобным счастьем. Но та женщина ушла, унеся с собой радость их совместного существования. Она опять попала в руки своего бывшего, отца ее ребенка. Настоящего козла, по-другому и не скажешь. С тех пор Али частенько клял себя за то, что так и не сумел отговорить ее от этого выбора, навязанного ложно понятым здравым смыслом.

Поскольку след, связанный с Эмилией, безнадежно оборвался, Аббаду оставалось рассчитывать только на «Фрагранцию». Он задавался вопросом, чем они вообще там занимаются, среди этих своих нюхательных машин и в облаке ученых словечек, описывающих запах помета. Ожидание довело его до белого каления. Ему необходимо было действовать, шевелиться, бороться, что-то пробовать. Движение. Вот суть всего. Даже если порой крутишься вхолостую. Ведь и поднятый движением ветер может сгодиться. Например, чтобы гонять осеннюю листву. Решено. Он еще сильнее надавит на эту наркоманку Нору. Если в ближайшее время она не добьется результатов, он без колебаний сдаст ее дилера Корнелии. Их судьбы отныне связаны.

24

За несколько минут до отъезда Нора выяснила, что из восьми резидентных ольфакторов Фонтенбло ни один не готов оказать ей содействие. Они вели себя как испорченные, избалованные дети. Норе стоило все больших усилий выносить этих капризных примадонн, и ее радовала мысль, что Корнелия вскоре избавится от некоторых из них. Четкий сигнал: не считайте себя неприкосновенными, вы, шайка долбаных царьков. Но пока что ей позарез требовался ольфактор, чтобы успешно выполнить стоявшую перед ней задачу. Или хоть кто-нибудь, умеющий нюхать. И вот тут-то смутно забрезжила кандидатура Элиаса. Хотя поначалу Нору смущала перспектива использовать того, кого она намеревалась через несколько дней отослать восвояси, осознание чрезвычайности ситуации перевесило ее моральные терзания.

– Все готовы?

Член команды, которому она поручила предупредить Элиаса, занял свое место в группе, терпеливо дожидавшейся на паркинге центра. Она оглянулась. Взлохмаченный, выставив вперед свой выдающийся нос, к ним на всех парах несся тот, кто заставлял ее мучиться угрызениями совести.

Час спустя Нора, Элиас, близняшки и два сотрудника службы безопасности, один из которых сидел за рулем, катили в минивэне в Париж. По дороге Нора вводила ученика ольфактора в курс дела. Кто такая Одри, что ей пришлось пережить, потенциальная виновность Симона… Описывая все это, она заодно наблюдала за непрерывно дергавшейся ногой собеседника. Но уж лучше так, чем смотреть, как он теребит свой жетон. В сотне метров от финиша она еще раз проговорила роль каждого, а потом повернулась к Элиасу:

– Главная задача этого вечера – определить запах Симона. – Она показала ему фотографию инфлюенсера. – Единственное, что от тебя требуется, – это молчать и нюхать. Если он пользуется парфюмом, ты просто должен сказать нам, каким именно.

– Как собака-ищейка.

– Только не начинай, пожалуйста. – Она потерла переносицу. – Мне хватает восьми надутых себялюбцев, с которыми приходится управляться в центре.

– Извините.

В Париже была уйма закрытых клубов. Тайные местечки, где высокопоставленные чиновники, политики и лоббисты соседствовали с манекенщицами, знаменитостями и эскортницами, – особый мирок междусобойчиков, соблюдавший обет молчания. «Доместик» принадлежал как раз к этой категории заведений, недоступных широкой публике. У Корнелии, однако, имелись туда свои ходы. Причем такие надежные, что Норе достаточно было лишь назвать привратнику имя своей начальницы, чтобы им немедленно предложили все самое лучшее из ассортимента клуба.

Снаружи «Доместик» походил на обычное