Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— А где же сюжет, Инночка?

— А вы откуда мое имя знаете?

Я закусил губу: ах, черт, сам себя расшифровал, надо как-то выкручиваться.

— Разве я вам не говорил: я великий сердцевед, волшебник и маг. Для меня нет тайн ни на земле, ни на небе!

— Ну, раз вы такой чудодей, помогите милиции распутать это преступление. Сколько дней уже возятся, всю Зальмалу перетрясли, а толку — чуть...

Ах, дерзкая девчонка, побывала бы хоть час в нашей шкуре. Но — спокойствие, надо выдержать роль до конца. Я писатель, к милиции никакого отношения не имею.

— Ладно, Инночка, раз вы просите, будет сделано.

— Нет, кроме шуток!

— Я говорю вполне серьезно. Вот прямо сейчас и займусь.

— Ну, к чему же так спешить? — сразу погрустнела девушка. — Вы, значит, уходите? А с кем же мне танцевать?

— Инночка! Столько мужчин вокруг! Только пожелайте — и их сердца штабелями будут свалены у ваших ног.

— Ой, вы такой смешняк! Не уходите, а?

— Не могу, донна Инесса, труба зовет. До скорого!..

Я отвожу девушку на место и отправляюсь разыскивать Юрку.

— Ну, как вам моя сеструха? — ревниво интересуется мальчишка на обратном пути. — Правда, симпатичная?

— Очень даже.

— А вот я сейчас проверю, разбираетесь ли вы в психологии? Назовите две основные черты в ее характере.

Я улыбнулся, трепанул его за огненный вихор.

— Болтливость и легкомыслие.

— Ну, это вы зря, — обиделся за сестренку Юрка. — Она, во-первых, не болтливая, а говорливая. Женщинам так положено от природы, им потом своих детей надо учить говорить. А в-третьих, вовсе она не легкомысленная, это из нее радость жизни выплескивает.

— А что же во-вторых?

— Во-вторых? — переспросил мальчишка. — Во-вторых, она добрая. И глупая, — добавил он, вздохнув. — Но это у нее пройдет, со временем...

— Послушай, юный друг, — кладу я ему руку на плечо, — есть у вас по соседству женщина, работающая секретарем в суде?

— Это теть Аня, что ли? Идемте!..

Неужели, наконец-то, удача? Неужели после двух недель бесплодных поисков мы узнаем, кто убит? Сейчас это — главное. Дальнейший розыск преступника будет, как говорится в наших кругах, делом голой техники.

8

Анна Францевна Гражуле жила в собственном доме на улице Закю. Когда мы с Юркой подошли к приземистому, о двух окнах, строению, она копалась в своем цветничке.

— Теть Аня! — позвал Юрка. — Поговорите с человеком, он из милиции... Ну, я пошел, товарищ Агеев. Если еще чего надо, вон наш дом — через дорогу.

— Спасибо, Юра, ты нам здорово помог, — искренне поблагодарил я и крепко, по-мужски, тряхнул его руку.

— Служу советской милиции! — козырнул подросток и пошел к дому — солидно, важно, не оглядываясь.

Пожилая женщина, вытирая руки о подол, подходит ближе, подслеповато приглядывается.

— Анна Францевна, я слыхал, у вас есть какие-то соображения по поводу находки в лесу?

Гражуле все молчит, недоверчиво меня осматривая. Такое впечатление, что она хочет спросить документы, но стесняется. Я вспомнил, что Гражуле работает в суде и потому особенно чувствительна к соблюдению формальностей и ритуала. Вынув удостоверение, вручаю ей с почтительным поклоном. Анна Францевна придирчиво и строго сверяет копию с оригиналом, стоящим перед ней, удовлетворенно кивает.

— Все в порядке, не просрочено... Значит, вас интересуют мои соображения? Ну, что ж, извольте. Официального заявления я пока не делала, но в глубине души уверена — это Валентина Бурова-Зайковская. Посудите сами — незадолго до исчезновения Валя подала в суд на первого мужа за избиение. В суде они, правда, помирились, но что было потом, мы не знаем...

— Вы говорите — первый муж. Значит, есть и второй?

— Есть, а как же? Такая видная женщина в девках не засидится. Да и кое-какие накопления у нее были, не без этого. Знаете, почем ранняя клубничка? То-то! Она и работала только на своем участке. Ничего, хватало... Да и муж-шофер привозил кое-что из дальних рейсов...

Я полез в карман за фотографией.

— Анна Францевна, у меня с собой портрет погибшей. Взгляните, пожалуйста, не она ли?

— Давайте, отчего не взглянуть? — бормочет Гражуле, извлекая из фартука очки в черепаховой оправе. — Только я и так знаю — Валя это, что-то с ней стряслось... — Взяла снимок, отставила его подальше. — Да, очень похожа, очень...

Анна Францевна увидела вышедшую на крыльцо соседнего дома женщину и позвала:

— Степанида Матвеевна, можно вас на минуточку!..

Я нагибаюсь, шепчу ей на ухо:

— Только не говорите, кого вы узнали на снимке. Пусть сама скажет...

Подходит женщина, примерно одного с Гражуле возраста, в очках, с тощим узелком седых волос на затылке. Близоруко склонилась над фотографией:

— Господи, неужто Валя Бурова? А ведь и впрямь она! И нос ее, с курносинкой, и рот врастяжку — любила покойница посмеяться, — и глаза чуть навыпучку... Только косыночки такой я у ней не видела...

Ничего удивительного — когда в морге реставрируют лицо потерпевшего, то, чтобы скрыть страшные следы от ударов, надевают на голову какой-нибудь простой платок.

— На лице у пропавшей — родинка, — называю я особую примету.

— Точно! И у Вали она была. Из-за этой родинки мужики и сходили с ума. Да и она, прости господи, была лакома до вашего брата...

— Кроме того, — продолжаю я, — у потерпевшей был раздвоен ноготь на руке.

— На какой? — спрашивает Степанида Матвеевна.

— Не помню точно.

— Вспомните, это очень существенно, — настаивает Гражуле. — У Вали Буровой — на левой. Дрова рубила, да нечаянно топором и стукнула. Давно, правда, еще в молодости. Валя это, больше у меня сомнений нет. А убийца — бывший муж ее Буров! Вы его тряхните как следует, — все выложит!

Сказала — как припечатала. И снова занялась своим цветничком. Мелким семенящим шажком удалилась и Степанида Матвеевна. А я отправился разыскивать Бурова.

Крутоплечий кадыкастый мужчина лет пятидесяти, с изрытым склеротическими жилками лицом, рассказывая, все время вертел в руках замасленную кепочку.

— ...Есть за мной такой грех, выпиваю. А в хмелю нехорош — себя не помню. До развода я и не пил почти, это уж я тогда начал, когда