Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Обогнув деревянную ширму, за которой скрывался установленный специально для нас душ-топтун, а затем, пройдя мимо одного из главных сооружений в любой сельской местности – деревянного туалета с окошком-ромбиком, я собралась было просто постоять в тишине и покое и, подняв голову, попытаться рассмотреть в ночном небе звезды. Но не тут-то было.

В темноте вспыхнул маленький огонек зажигалки, который осветил знакомое лицо. Потом так же внезапно на кирпичной стене пристройки загорелась одинокая лампочка.

– Какими судьбами? – спросил Паша, сидевший на каком-то бревне, прислоненном к стене пристройки. Мне моментально стало стыдно за свой блестящий наряд – пижамные штаны в ромашку и кофта в невероятный ромбик, наверное, делали меня похожей на клоуна. Впрочем, спустя секунду я поняла, что это не та ситуация и не тот человек, который будет обращать внимание на узор моей пижамы.

– Наверное, теми же, что и ты, – я пожала плечами и, не дожидаясь приглашения, села рядом, – не спится?

– Я зубы чистил, – он улыбнулся и помахал зубной щеткой, зажатой в руке. – Потом услышал сверчков и сел послушать. Не куришь?

Я помотала головой.

– И правильно. Вредное дело, мне бы тоже не надо, но пока не могу… не против, если я…? – он показал мне пачку сигарет.

– Не против, – тихо ответила я, смотря в небо. – Ира курит, и я привыкла.

– Вы вместе живете в общаге? – спросил Паша, затягиваясь. Я кивнула:

– Ага. С первого курса.

– Здорово, – тихо сказал он, – всё время вместе. А ты откуда в город приехала учиться?

– Из Елизаветинки, – откликнулась я, – Это в…

– Знаю-знаю, – Паша улыбнулся, – деревня в честь Елизаветы Петровны, кстати, названа.

– Откуда ты знаешь? – спросила я. Сама я поймала себя на мысли о том, что никогда особенно и не задумывалась о том, что это за Елизавета, в честь которой назвали деревню, а в школе об этом умолчали. Сейчас, впрочем, тайн уже никто ни из чего не делал.

– Так это легко угадать, – Паша улыбнулся и полез в карман олимпийки. Через секунду он извлек оттуда блокнот и, пролистав его, открыл страницу, на которой я разглядела длинный список названий.

– Большая часть деревень и сел, в чьих названиях присутствуют имена, названы так в честь кого-то из династии Романовых. Так что все эти, – он провел пальцем по списку сверху вниз, – Николаевки, Александровки и Петровки – это, разумеется, в честь императоров.

– А, к примеру, Ольговки, – я показала на одно из названий, – в честь кого-то из великих княжон?

– Вестимо, – Паша улыбнулся, – вот эта Ольговка – она как раз рядом с твоей Елизаветинкой, – основана в 1896-м году. Угадаешь, кто родился в 1895-м?

Я, конечно, не настолько была сильна в датах, как Паша, но не так давно я смотрела вместе с мамой какой-то зарубежный документальный фильм о Романовых. Для того, чтобы понять, что Ольговка названа так в честь старшей дочери Николая II, мне не понадобилось много времени.

– А ты, оказывается, не только в своей сфере гений, – Паша улыбнулся.

– Если бы было всё так просто, – я засмеялась, но так, чтобы никого не разбудить. – Я всего-то люблю разные тайны, а где их еще брать, как не в истории? Хотя, конечно, я в ней мало что смыслю. Как думаешь, кстати, кто-нибудь из них мог выжить? Ведь столько раз, оказывается, появлялись эти самозванки.

– Нет, – Паша с грустной улыбкой покачал головой, – я уверен, что никто. А самозванство и самозванчество – это стандартные явления, как будет время – расскажу.

– Даже Анастасия? – с надеждой спросила я, понимая, что выгляжу глупо.

– Даже Анастасия. – Павел кивнул. – Бежать оттуда было невозможно, да они и не хотели. И бесследно пропасть, в любом случае, у них бы не получилось. – Паша встал, затушил сигарету о так кстати стоявшее рядом ведро и выбросил туда бычок.

– А что насчет Софьи Кологривовой? – вдруг вырвалось у меня. – Как так вышло, что она бесследно пропала? Ты расскажешь нам о ней подробнее?

Его взгляд изменился в одну секунду – он на миг зажмурился, к горлу будто подкатил ком – всё это длилось совсем не долго, но я успела заметить. Он подал мне руку, я схватилась за нее и встала с бревна.

– Я…видишь ли, Полина…мне не хотелось вас пугать, но, когда я с вами познакомился, мне показалось, что, если я вас сюда позову, будет веселее. Просто своих я, наверное, и правда уже достал этими историями… И вот, теперь я понял, что вам рано или поздно придется рассказать всё, что я знаю… Впервые я приехал сюда два года назад, когда закончил первый курс. Была этнографическая экспедиция, русский отряд. Мы составили карточки для опроса информантов, ходили, как обычно, к бабушкам и дедушкам. Каждый день одно и то же: ты приходишь, а им здесь так скучно без детей и внуков, которые разъехались по городам, что вместо ответов на твои вопросы о том, что у нас официально называется, к примеру, «аграрной вредоносной магией», они рассказывают, как опять задержали пенсию, как аптека на прошлой неделе не работала, и негде было достать цитрамон, что тонометр сдулся и не работает. Мы старались как-то развеселить их своим присутствием. Так вот, я о чем. В первый же приезд одна бабушка и рассказала мне о Софье. Сказала, мол, жила у нас тут одна…и посоветовала пойти в музей. Здесь я познакомился с Ангелиной Николаевной, и она рассказала мне историю. В 1865 году Софья Кологривова должна была выйти замуж за какого-то здешнего чиновника. В том же году должна была состояться свадьба ее брата с девушкой, о которой я так ничего нигде и не нашел. Но ничего из этого не произошло.

Я почувствовала, что моя кожа покрылась мурашками. То ли от осознания того, что сейчас Паша скажет что-то ужасное, то ли от ночной прохлады. К тому же, увлекшись своим рассказом, он подошел ко мне так близко, что еще немного – и мог бы уткнуться мне носом в лоб. Мне стало не по себе, я шумно вдохнула и спросила:

– Почему?

– Потому что Софья убила предполагаемую невесту своего брата и исчезла.

Несколько секунд я молчала, смотря прямо ему в глаза. В траве все также стрекотали сверчки, я заметила, что дождь стих настолько, что превратился в еле заметную приятную морось. Одинокий комар, словно пытаясь пасть смертью храбрых, бился о тускло горящую и мигающую лампочку. Паша не отводил взгляда, и это очень смутило меня – я, в отличие от той же Иры, которая чувствовала себя в таких ситуациях спокойно,