Другая сторона стены - Надежда Черкасская

крыльцом. – Однажды я читала об австрийской императрице, которую все звали Сисси. Говорили, что она была помешана на своей красоте и длинных волосах, и когда она осознала, что начала стареть, то на людях стала появляться только в шляпе с вуалью.

– Я тебе больше скажу, Поля, – Паша усмехнулся, – она даже запретила фотографировать себя после того, как ей исполнилось сорок. Боялась, что люди узнают, что она, как и все остальные, может стареть. Если хочешь, я тебе как-нибудь расскажу про нее.

– Хочу, – я улыбнулась. На мгновение мы замолчали, и только тогда я снова услышала стук и окрики и вспомнила, что в парке и в доме полно народу.

Скрипнула и открылась старая дверь темного дерева – выщербленная и покосившаяся, из-за нее показалась высокая длинноносая фигура.

– Ну, где вы там? Идемте скорее! Оказывается, что Хвостов уже приехал и раздает задания рабочим и геодезисту с археологами. Скорее, пока Ира его отвлекает вопросами. Поля, ты же знаешь, что он не любит ждать.

Хвостов был нашим преподавателем и очередной огромной проблемой Димы. В прошлом семестре он вел у нас градостроительный анализ, и смертельно нам надоел. Дима ушел с его экзамена более или менее живым, хотя и очень долго вспоминал, что такое красная линия и горизонтали.

– Мы идем, – я машинально схватила Пашу за руку, он с силой сжал мою ладонь, и так, второпях, мы пересекли черту, которая отделяла настоящее от прошлого.

***

– А вот и Николаева подтянулась, собственной персоной.

Мы вошли в дом. Первое, что бросилось мне в глаза – это то, что в нем было ошеломляюще пусто. Конечно, так казалось из-за того, что мы сразу же попали в просторный холл с высокими потолками – не в два света, но явно выше, чем в нашем общежитии. Потом я пригляделась и увидела в конце холла стремянки, леса, ведра и лежащие по углам строительные материалы. В конце холла был виден дверной проем, за которым туда и обратно сновали силуэты и тени – кажется, рабочих. Я мысленно настроилась на то, что иногда эти таинственные тени будут совсем не таинственно материться.

Краска на стенах в холле шла трещинами, обоев не было совсем – да и я, пока толком не изучив фотографий дома в спокойной обстановке, не могла вспомнить, были ли они там вообще. Сами стены были палевого цвета, в одном из углов я разглядела печь с убитыми напрочь изразцами, на полу – кое-где приподнятые доски и мусор.

«Ну, хоть метлахскую плитку не испортим», – пронеслось у меня в голове.

Высокая и сохранившая остатки былой стройности фигура Хвостова, как ни странно, затмевала собой грузного Копанова. Глаза у него были странно светлые и резко выделялись на фоне достаточно смуглого лица и внешние их уголки тоже очень странно смотрели вниз, придавая его лицу такой вид, будто он думает обо всех проблемах мира сразу. Хвостову было лет шестьдесят, и он со своими этими печально опущенными уголками слишком светлых глаз походил на какого-то восточного эмира из старинных книг.

Он слегка раскинул руки в приветственном жесте, но на лице его, вечно задумчивом, при этом не дрогнул ни один мускул:

– Похвально, похвально, Николаева, что вы вместе с Никоновой и…эм…

– Лебедевым, – с услужливым видом подсказала Ира. Дима, стоявший чуть позади, театрально закатил глаза.

– Похвально, что вы втроем решили, так сказать, приобщиться к настоящей работе, тогда как ваши товарищи-одногруппники выбрали для себя путь наименьшего сопротивления.

Мы втроем переглянулись. Хвостов имел в виду оставшихся десять человек из нашей группы, которые выбрали практику в каких-то архитектурных бюро города и области. Это действительно было намного легче. Даже если бы эти бюро занимались реставрацией зданий, студентам мало кто доверил бы настоящую работу.

– Эм, спасибо, – я замялась и не знала, что говорить. Рядом с Хвостовым мне всегда было некомфортно, он вызывал у меня странное ощущение, казалось, будто он исподтишка следит за всеми и изучает наши повадки, хотя это, конечно, было не так. Ира объясняла мои ощущения излишней мнительностью и предубеждением.

– У вас разве есть новенький? – Хвостов вдруг будто впервые обратил свое внимание на Павла, но я почти сразу заметила, что он его разглядывает. – Молодой человек, вы к нам откуда-то перевелись? Я вас что-то не припомню у себя на лекциях и на экзамене.

– Нет, я… простите, как ваше имя-отчество?

– Денис Игнатьевич, – Хвостов кивнул, добродушно улыбнулся и протянул Паше руку. Тот пожал ее в ответ.

– Павел Захарьин, но я не архитектор, а историк. Должно быть, вы знаете, что наши ребята тоже приехали сюда. По крайней мере, археологов во дворе уже видели.

– Да-да, знаком, – закивал он, – и что, Павел Захарьин, ты будешь вместе с археологами безносые статуи раскапывать? – он улыбнулся еще шире, обнажив два ряда удивительно белоснежных зубов.

– Да нет, – Паша пожал плечами, – я как раз здесь без каких-либо особых обязанностей, на общественных началах, можно сказать. Практики у меня в этом году нет, я просто интересуюсь историей этой усадьбы и ее хозяев, а потому вызвался помогать ребятам.

– Похвально, похвально, – вдруг задумавшись, повторил Хвостов, – раствор там какой сделать, принести – унести – и то верно. – мне показалось, что он придирчиво оглядывал высокую фигуру Павла, словно оценивая, насколько он силен, чтобы таскать ведра. – А то ведь у нас как на архитектурном в последние годы? Были парни – да все вышли!

Насчет Паши я не сомневалась, и хотела это сказать, а потом вдруг увидела, что Дима слегка покосился на Хвостова, но промолчал. Я открыла было рот, но Ира в который раз ткнула меня локтем в бок.

Дениса Игнатьевича, кажется, ничего в обстановке не смущало. За дверным проемом, там, где, как я думала, были сейчас рабочие, послышался грохот, и Хвостов моментально навострил уши и повернулся туда.

– Всё нормально, наверное, стремянку уронили, – он снова улыбнулся, а потом вдруг уставился своими бледными глазами на меня:

– Ну что, Микеланджело? – вдруг провозгласил он, – тебе спецзадание. Командуешь своей бригадой из троих человек – чтоб за три недели фасад был свеж, будто только вчера мимо ссыльные поляки проезжали.

– А почему Микеланджело? – я не отводила взгляда, а Хвостов улыбался все шире и шире. Я хотела еще спросить о поляках, но вовремя закрыла рот.

– Потому что, – он вдруг поднял указательный палец вверх. Все мы, как по команде, посмотрели на выбеленный, но покрытый во многих местах пятнами потолок и увидели, что посередине сквозь белила проступают очертания большой розетки – элементов, которые были на ней нарисованы,