Игра и грани - Марина Серова

вечером будете? — спросила я, обращаясь уже не к девушке, а к собаке. Я присела на корточки, чтобы оказаться с Риной на одном уровне. Та тут же, обрадовавшись возможности пообщаться, лизнула меня прямо в ухо. Полезла бы, наверное, и в рот, но я вовремя подставила именно ухо.

— Будем, наверное, — ответила девушка, и ее голос прозвучал чуть мягче.

— Хорошо, пока-пока, Рина-балерина, — сказала я, все еще обращаясь к собаке и почесав ее под подбородком. Я поднялась, встретилась взглядом с хозяйкой. Та впервые за весь разговор улыбнулась — сдержанно, но искренне. Потянула поводок и двинулась в противоположную сторону.

— Рина-балерина? — донесся до меня ее умиленный голос. — А я-то думала, ты Рина-скотина.

Я ушла, чувствуя удовлетворение оттого, что сумела сдержать свой профессиональный натиск. Даже если они с Риной не видели ничего конкретного вчера, они могли заметить что-то ранее. В обзор собачников, этих неприметных хронистов городской жизни, часто попадают детали, ускользающие от взгляда обычных прохожих, — странные машины, подозрительные личности, повторяющиеся маршруты незнакомцев.

Я вышла из сквера и неспешно углубилась в район частной застройки Тарасова — тот самый «Старый город», о котором местные краеведы могли рассказывать часами, но который на самом деле медленно умирал, превращаясь в декорацию для ностальгических открыток. Узкие кривые улочки петляли здесь с капризной непредсказуемостью, то взбираясь на пригорки, то неожиданно обрываясь тупиками. По обеим сторонам теснились деревянные дома, когда-то яркие, а теперь выцветшие до пастельных тонов, с пожелтевшими кружевными наличниками, которые напоминали чью-то былую, тщательно выписанную подпись под ушедшей эпохой. Между ними затесались солидные каменные особнячки купеческой постройки — немые свидетели былого торгового расцвета города, когда Волга была не просто рекой, а главной транспортной артерией. Некоторые из них еще держались, за их фасадами угадывалась жизнь, но многие медленно, но верно превращались в руины.

Воздух был наполнен ароматом влажного дерева и еще чем-то неуловимо старинным, может быть пылью прошедших веков. Созерцательная и целенаправленная прогулка придавала мне сил и доставляла удовольствие.

По мере моего движения к месту встречи с Кирьяновым облик города начал постепенно меняться, так же как и на маршруте от моего дома до «Ромашки». Деревянная застройка плавно сменилась массивными пятиэтажками советской эпохи, которые вскоре уступили место респектабельным кварталам с современными жилыми комплексами. Эти многоэтажные башни образовывали автономные миры: на первых этажах обязательно ютились кофейни с зазывными вывесками, супермаркеты с яркими витринами и пункты выдачи заказов с вечными очередями. Во дворах, как полагается, разместились спортивные площадки с тренажерами и красочные детские городки, создавая видимость продуманной городской среды, где все необходимое — в шаговой доступности.

И вот он, новый сквер — не просто зеленый островок, а тщательно спроектированное и вылизанное публичное пространство. Он был поменьше и несравненно ухоженнее своего собрата на набережной. Здесь все дышало контролем и благополучием: идеально ровные гравийные дорожки, геометрически подстриженные кусты самшита, стильные дизайнерские фонари, еще не успевшие покрыться городской пылью. Здесь, буквально в двух шагах от этого образцово-показательного сквера, в монолитном сером здании с зеркальными окнами располагалось то самое управление МВД, где работал Кирьянов и где мы договорились встретиться.

Я остановилась на краю сквера, достала телефон и взглянула на часы: 10:05. Идеально.

Ровно через десять минут, с аптечной точностью, в противоположном конце аллеи возникла знакомая фигура моего старинного друга. Это был мужчина сорока с лишним лет, одетый в добротное пальто цвета мокрого асфальта. Приятная, располагающая внешность с одной яркой деталью — носом, кривым и явно сломанным в двух местах, что придавало его лицу характерную выразительность. Гладко выбритый подбородок, внимательные серые глаза, темные слегка вьющиеся волосы и начинающийся на макушке «блинчик» лысины, который увеличивался удивительно медленно.

Он неспешно подошел и присел на холодную каменную скамейку рядом со мной, достал пачку сигарет.

— Привет, — поздоровался он, прикуривая.

— Привет, — ответила я, глядя, как первая струйка дыма растворяется в холодном воздухе.

— Как ты? — спросил он, внимательно изучая мое лицо.

— Неплохо, — честно ответила я. — Потихоньку.

— Можно поздравить с выходом из профессионального кризиса? — В его голосе прозвучала легкая ирония, но без ехидства. — Три месяца о тебе ни слуху ни духу.

— Да, — кивнула я. — Получаю удовольствие оттого, что шестеренки в голове снова начали скрипеть и поворачиваться. Соскучилась по этому чувству.

— Полагаю, твой клиент — Морозов? — уточнил Кирьянов. — Как познакомились?

Я коротко описала нашу случайную встречу в «Ромашке», опустив лишние детали.

— Правда, он еще не заплатил, — добавила я с усмешкой, — но я, видимо, так изголодалась по работе, что даже не требую аванса сразу.

— Понимаю, — кивнул Кирьянов. — Знакомое чувство.

Помолчав пару секунд, я перешла к сути:

— Личность погибшей установлена?

— Да. — Его лицо стало серьезным. — Ее звали Ольга Воробьева. Тридцать восемь лет. Работница «Волжского кредитного банка», ведущий бухгалтер. Вела крупные финансовые отчеты, стаж более десяти лет, нареканий по работе нет. Не замужем.

Тут в моей голове словно что-то щелкнуло, появилась смутная, неясная мысль, которая пока не обрела четкую форму, но уже зацепилась где-то на периферии сознания.

— Записи с камер? — спросила я, возвращаясь к делу.

Кирьянов молча достал из внутреннего кармана пальто маленькую флешку и протянул ее мне. Я не смогла сдержать улыбки и просияла.

— Но не рассчитывай многое там найти, — предупредил он, и его брови сдвинулись. — Во-первых, рабочих камер в радиусе оказалось всего три. Та, что на фонарном столбе напротив, на тренажерном зале «Атлет» и на одном из бутиков. Остальные либо не работали, либо качество записи такое, что только призраков разглядывать.

— Какая официальная рабочая версия? — поинтересовалась я.

— Угон, — Кирьянов тяжело вздохнул. — Угон и последующий случайный наезд. Ничего личного, просто стечение обстоятельств.

— И тебе это кажется неправдоподобным? — уточнила я.

— Так же, как и тебе, — немного насмешливо, почти прогнусавив, ответил Кирьянов.

— Про Морозова что-нибудь знаешь? Как он себя ведет?

— Белый как снег, — отозвался Кирьянов.

— Это хорошо, — заметила я.

— Но подозрительно, — продолжил он мою мысль.

За годы совместной работы мы научились заканчивать мысли друг за друга. Его «подозрительно» относилось не к поведению Морозова, а к самой ситуации — к этой идеальной картине шока и невиновности.

— Слушай, а что там с машиной? — спросила я. — Следственная группа что-нибудь нашла?

Кирьянов вздохнул, и его лицо приняло знакомое выражение профессиональной усталости.

— Эксперты отработали на ура. По салону — заметные пальцы и потожировые следы только твоего Морозова. Чужих никого.

Он сделал паузу, давая мне осознать значение его слов.

— Машина чистая, Тань. Слишком чистая, если честно. Как будто никто, кроме него, к ней не прикасался.

— Свидетели? — спросила я.

— Их письменные показания