Игра и грани - Марина Серова

— Слушайте, раз уж я поделилась с вами тайной… У вас, по-моему, тоже есть тайна. Не то чтобы работа, которую я проделала, была простая — я не хочу ее обесценивать. Но все-таки, — я водила пальцем по каемочке своей фарфоровой чашки. — Как вы сами не заметили все эти странные цифры в отчетах, все эти махинации Гринева?

Морозов немного странно посмотрел на меня, затем, словно с боязнью, потупил глаза. Он явно нервничал.

— У меня есть один секрет, Татьяна. У меня дислексия. Та секретарша, я рассказывал вам про нее, она помогала мне переводить цифры в графики и диаграммы. И с их помощью я мог следить за финансами «Факела». Однако потом, как вы знаете, она уволилась. Во многом мне, конечно, помогают современные девайсы, приложения на телефоне и в компьютере. Но в целом неплохо было бы найти еще одну толковую секретаршу, — закончил он, неловко улыбаясь, но не глядя на меня.

У меня все сразу встало на свои места. Да, конечно, вот почему Морозов так странно смотрел на меню в «Ромашке» в первый день нашей встречи, пытаясь заказать несуществующий латте, вот почему никогда не читал моих сообщений и предпочитал звонки… Он продолжал смущенно улыбаться, однако, поймав мой взгляд, не отвернулся.

— Я сохраню ваш секрет, Алексей, — сказала я. — Хотя мне кажется, что в этом нет ничего постыдного.

— Спасибо, Татьяна, — ответил он, и на его лице появилось заметное облегчение.

* * *

Мы еще немного поговорили с Алексеем на отстраненные темы, а затем разошлись каждый в свою сторону. На прощание я предложила ему вернуть залог — в конце концов, он оплатил семь дней моей работы, а я справилась за четыре. Он оживленно отказался, махнув рукой, а я не стала настаивать.

Я отправилась домой пешком, наслаждаясь разгулявшейся весенней погодой. Воздух был теплым и звонким, а с реки доносился свежий ветерок. Я думала о прошедшем деле. Уже не было цели что-то выяснить или докопаться до сути — я просто прокручивала детали в голове, как будто перебирала четки и тем самым понемногу избавлялась от них.

Что помогло мне выйти на Джутову, кроме интуиции и игральных костей? Пожалуй, важным рычагом в этой истории была Анастасия и ее клининговая фирма. Опираясь на то, что я знала об отношениях Гринева с директором «СИЛЬВЕР-ШОУ» Шевченко, я логично предположила, что и Анастасия Джутова с ним знакома. А там уж через источники — и открытые, и не очень — вышла на ее сестру. Дальше все само сложилось в единую уродливую картину. Жаль, что слишком поздно.

Мысль о молодом симпатичном футболисте Николае Красилове вызвала в горле неприятный ком. Тогда я вспомнила о Жене. О том, как ее тонкие пальцы судорожно сжимали ремешок сумки и в ее красных, но абсолютно сухих глазах читалась недетская решимость. Сумма, которую я ей дала, не могла решить все ее финансовые проблемы, не могла стереть боль и страх. Но я надеялась, что хоть немного, на самую малость, я сумела облегчить ей жизнь.

Я приблизилась к своему дому. Шла той дорогой, с которой «Факел» мне не встречался. На секунду мелькнула мысль сделать небольшой кружок вокруг комплекса, но я тут же отбросила ее — все равно из окна своей квартиры я видела его чудесно, во всей вечерней, дневной, утренней, ежедневной красе, — зашла в подъезд и направилась к лифту.

Выйдя на своем этаже, я заметила новый буклет на дверной ручке. Снова «Факел». Тот самый красивый бело-синий буклет из качественной, приятной на ощупь бумаги. «Ну до чего же хорошие у них рекламщики», — мелькнуло у меня в голове.

Я взяла его, затем достала из потайного кармана куртки клочок красной ткани, который я сняла с ветки кустарника на месте смерти Воробьевой. Посмотрела на эти две вещицы в своих руках: начищенный до блеска миф и кроваво-красное свидетельство реальности. Уверенным жестом смяла и то и другое, и они оба, описав в воздухе короткую дугу, отправились в темную пасть мусоропровода.