Игра и грани - Марина Серова

— Понимаю, — просто кивнула я.

В этот момент с мягким звоном прибыл лифт. Мы зашли в кабину, и он нажал кнопку первого этажа. Двери закрылись, и мы начали плавное движение вниз, оставив за собой тишину административного этажа.

Выйдя на первый этаж, мы свернули налево и прошли вдоль стены, пока не уперлись в массивную дверь с яркой табличкой: «Выход на стадион». Морозов толкнул ее, и мы снова оказались на свежем воздухе, уже по другую сторону комплекса.

— Если будете возвращаться этим же путем, — пояснил Алексей, — то обратно лучше пройти через следующую дверь, поменьше. Она открывается по вашему пропуску. Это основной вход, но пока люди сюда не пошли. Ближе к матчу здесь будет столпотворение, так что рекомендую пользоваться служебным входом, — он выведет вас прямиком к ложе.

Мы начали подниматься по лестнице, огибающей трибуны. Чем выше мы забирались, тем более грандиозная картина открывалась. Футбольное поле внизу напоминало оживший муравейник. Грунт засыпали свежим песком, и несколько рабочих с граблями тщательно его разравнивали, словно садовники, готовящие идеальный газон. По краям бегали юные бол-бои в ярких жилетах, собирая разбросанные мячи после разминки одной из команд. Чуть поодаль, в центре, телеоператор на подъемном кране плавно перемещал свою камеру, выстраивая кадр. Всюду сновали люди с рациями, с табличками, с коробками — последние приготовления перед шоу.

Наконец мы достигли верхней ложи. Это было просторное, застекленное с трех сторон помещение, напоминающее футуристичную теплицу. Внутри стояло рядами около двадцати мягких, похожих на кожаные кресел самолетного бизнес-класса. Сзади располагался мини-бар со стойкой, а за ним — неприметная дверь, ведущая в подсобное помещение, вероятно маленькую кухню. Пока что, кроме нас, в ложе никого не было.

Вид отсюда открывался и впрямь умопомрачительный. Но мой взгляд притягивала не столько ухоженная зеленая лужайка поля, сколько панорама Тарасова, раскинувшаяся за пределами стадиона. Отсюда, с высоты, город казался игрушечным — серые панельки, редкие высотки, извилистая лента реки и уходящие за горизонт поля. Было странно видеть эту привычную, немного обшарпанную обыденность с такой точки.

Из любопытства я заглянула в кухонное помещение. Внутри все было готово к приему: на столе аккуратно выстроились бутылки дорогого виски, шампанского и вина, около которых в серебряных ведрах дымился лед. Рядом лежали тарелки с канапе, сырными и мясными нарезками. Буквально через полчаса официанты по первому же кивку гостей начнут разносить это изобилие.

И снова с чувством, в котором удовлетворение от найденного доказательства смешивалось с какой-то тоской, я отметила про себя: внешний вид и содержание этого банкета абсолютно не соответствовали тем баснословным суммам, что были прописаны в отчетах для кейтеринга. Разрыв между заявленной роскошью и вполне стандартным, хоть и качественным сервисом был слишком очевиден.

Морозов задумчиво оглядел постепенно заполняющиеся трибуны и поле, где заканчивались последние приготовления. Его взгляд скользнул по одиноким фигуркам первых болельщиков, занимавших лучшие места, и по группам людей, медленно поднимавшимся по ступеням.

— Народ потихоньку начинает собираться, — констатировал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение человека, чей долгий труд наконец-то обретает зримое воплощение. — Если вы хотите занять то место в середине, то, в принципе, можете начинать спускаться. Сейчас как раз самое время — успеете и удобно устроиться, и прочувствовать, как набирает обороты эта предматчевая лихорадка.

— Спасибо, Алексей, — ответила я, наблюдая, как чувство довольства и гордости наполняет его голос и выражение лица.

Он повернулся ко мне:

— Я думаю, мы встретимся с вами после матча? — В его голосе прозвучала не просьба, а скорее мягкая уверенность, словно он не допускал иного исхода.

— Да, — коротко ответила я, в очередной раз перекладывая информацию в своей голове с полки на полку. На самом деле, мне хотелось поскорее предоставить ему всю собранную информацию, но я понимала, что эти формальности необходимы и более чем терпимы.

— После матча будет небольшая вечеринка для своих, — сообщил он. — Я бы очень хотел, чтобы вы на ней присутствовали. Будет возможность пообщаться в более неформальной обстановке.

— Хорошо, — механически согласилась я, чувствуя, как внутри все невольно сжимается в холодный тугой комок.

Про себя я подумала, что будет невероятно неловко оказаться на этой вечеринке в узком кругу людей, среди которых почти наверняка будет присутствовать человек, на которого у меня в телефоне собран изрядный железобетонный компромат. Сидеть с бокалом шампанского, улыбаться и вести светские беседы, зная, что буквально в нескольких сантиметрах лежат документы, способные разрушить если не его жизнь, то уж репутацию и многолетнее партнерство с Морозовым точно. Эта мысль вызывала тягостное, почти физическое ощущение дискомфорта, будто на меня надели тесный, не по размеру костюм, в котором нельзя пошевелиться. Но я понимала, что это необходимая мера в данных обстоятельствах. Возможно, после матча удастся как-нибудь отвертеться от вечеринки и встретиться с Морозовым наедине.

Я покинула верхнюю ложу, оставив Алексея в одиночестве, — но, вероятно, ненадолго. Трибуны быстро заполнялись людьми, а значит, скоро и к нему наверняка присоединятся важные гости. Пока я спускалась, мне навстречу поднималась небольшая группа людей в дорогих пальто. Один из них, с седыми висками и властным взглядом, оживленно беседовал с мужчиной помоложе.

— …И я говорю губернатору, стадион — это хорошо, но дороги в городе, Николай Петрович, просто ужасные! — громко возмущался седовласый мужчина.

— Успокойтесь, Виктор Семеныч, — улыбаясь, ответил его спутник. — После такого проекта можно будет и о дорогах поговорить. Уверен, Морозов нас уже ждет.

Я поспешно прошла мимо, чтобы не мешать их беседе. Петляя среди рядов, я наконец отыскала свое место. До начала матча оставались считаные минуты. Буквально через двадцать секунд слева от меня тяжело опустился на сиденье крупный мужчина в красной кепке «Покровских Львов». От него пахло пивом и жареным луком.

— Ну что, Василич, наших сегодня порвут? — крикнул он через меня своему приятелю, сидевшему через ряд.

— Да я б за наших хоть душу продал! — огрызнулся тот. — А ты не шуми раньше времени.

Справа от меня устроился мальчик лет десяти в футболке с эмблемой гостевой команды, а прямо за нами сидели его родители — молодая пара, тоже вся в красно-черных цветах «Львов».

— Пап, а когда наши выйдут? — нетерпеливо дергая отца за рукав, спросил мальчик.

— Сейчас, сынок, скоро, — успокаивал его отец, поправляя шарф на шее.

Я оказалась в самом эпицентре лагеря болельщиков команды соперника, и предстоящие полтора часа обещали быть очень… громкими.

Матч открыли зажигательные девчонки из «СИЛЬВЕР-ШОУ». Они исполнили акробатический, невероятно динамичный танец, который по технике и слаженности был раз в сто выше тех неуклюжих движений, что я пыталась повторить, случайно