Игра и грани - Марина Серова

35 + 3 + 22 — Исполнение хорошо продуманных планов.

Я замерла. Воздух словно выкачали из комнаты. Потом взгляд снова метнулся к костям — к той, что стояла на ребре, давая альтернативу.

35 + 4 + 22 — Разочарование в браке и утрата любви.

Мои глаза расширились. В висках застучало.

«Черт. Черт. Черт, черт, черт!»

Сон как рукой сняло. В голове все вдруг щелкнуло, встало на свои места с такой оглушительной ясностью, что я чуть не вскрикнула. Я начала носиться туда-сюда по своей крохотной квартире, не в силах сдержать охватившего меня дикого, почти истерического возбуждения. Пятна застойной усталости сменились адреналиновой дрожью. Эти два значения, эта вилка между холодным расчетом и личной драмой — то, что я искала.

Я решила сделать звонок. Время было уже достаточно позднее, город за окном погрузился в сонную, пьяную дрему, но во мне бурлила энергия. И несколько чашек кофе подстегивали жажду деятельности — их едкий, обжигающий аромат все еще висел в воздухе моей квартиры, смешиваясь с запахом пыли.

Трубку на том конце провода сняли практически мгновенно. Тишины не было — лишь короткая пауза и ровное, настороженное дыхание в ответ на мое. В ходе разговора я с особой тщательностью подбирала слова. Я чувствовала их вес, будто раскладывала перед собой пасьянс из бритвенных лезвий: одно неверное движение — и можно порезаться до крови.

Тогда я решила сделать простое, но весьма эффективное предложение.

Мы назначили встречу через час в одном из немногочисленных заведений Тарасова, которые работают до полуночи или даже позже.

«Белый Кролик» в этот четверговый вечер был так удачно пуст. Забегаловка квалифицировала себя как кальянная, но по пятницам и субботам она функционировала как ночной клуб и музыка там играла очень громко. Но сегодня, так как до вечера пятницы оставалось еще более двенадцати часов, из колонок лился лаунж, а воздух стоял тяжелый, влажный, насквозь пропитанный сладким кальянным дымом.

Стены были темными, поглощавшими свет. По ним ползли сиреневые неоновые полосы, а под потолком, словно призрак, висел застаревший, давно вышедший из моды диско-шар, отбрасывая на стены ленивые блики. В целом вполне уютно, если не считать навязчивый запах.

За средним столиком сидела небольшая, но шумная компания — молодые люди в модных куртках и девушки с идеально уложенными волосами. Они громко спорили о чем-то, звон бокалов сливался с их оживленными голосами в назойливую какофонию. Еще через один столик находились двое мужчин, которые угрюмо молчали над бокалами с темным пивом. А еще за одним столиком расположилась компания из трех подруг, их смех звенел фальшиво и слишком громко, выдавая напряжение, которое витало между ними почти осязаемой дымкой. Место для встречи я посчитала неподходящим — слишком много глаз, слишком много ушей, — но выбора уже не было.

Женя прибыла с опозданием, но она все-таки пришла, за что я была ей безмерно благодарна. Я увидела ее на входе: темный силуэт в проеме двери, резко контрастирующий с залитой светом фонарей улицей. Она замерла на пороге, растерянно осматривая полумрак зала, и в этой ее неуверенности было что-то щемящее. Я чуть заметно подняла руку, поймав ее взгляд. Она кивнула, коротко и нервно, и проследовала к моему столику, молча опустилась в кресло напротив, будто силы оставили ее в самый последний момент. Ее пальцы судорожно сжали ремешок сумки, белые костяшки выступили под кожей.

— Могу я рассчитывать, что вы сразу выполните свои обещания? — сказала Женя.

Ее голос был тяжелым и печальным, будто налитым свинцом. Глаза были красными, отчаянно воспаленными, но абсолютно сухими. Она явно много плакала. Но перед тем как прийти, полностью взяла себя в руки. И в этой вымученной собранности было что-то хрупкое и пугающее.

Я достала из сумки подарочный конверт, плотный, туго набитый деньгами. Дома, в последние минуты перед выходом, я судорожно искала, во что упаковать эту сумму так, чтобы она не вызвала подозрений, если вдруг кто-то заметит деньги у Жени. Идея в тот момент показалась вполне логичной. Это был яркий, блестящий конверт с беззаботной надписью «С днем рождения!», который остался у меня с каких-то бородатых времен, возможно был подарен мне Кирьяновыми вместе с продуктовыми весами.

Сейчас же в густом полумраке кальянной, где сиреневый неон ложился на ее бледное лицо траурными бликами, эта упаковка казалась верхом цинизма. Глядя на ее красные, полные слез глаза, на хрупкую, дрожащую от напряжения фигурку, я поняла, что это было глупое и циничное решение.

Я молча протянула конверт через стол, и он лег между нами кричаще-ярким пятном, клеймящим меня и этот момент. Однако Женя, казалось, не обратила на это никакого внимания. Ее взгляд был пуст и практичен. Она быстрым, почти машинальным движением приоткрыла клапан, не глядя провела подушечками пальцев по ребристой поверхности пачки купюр, ощупывая их подлинность и толщину. Затем коротко, почти незаметно кивнула — не мне, а скорее самой себе, констатируя факт. И так же быстро, не глядя, убрала конверт в свою сумку, спрятав его на дне, словно краденое.

Разговор вышел коротким и не очень продуктивным, но я о своем решении не жалела. Это было даже не решение, а нечто более глубинное — простое, почти инстинктивное желание помочь, прошибить ту стену отчаяния, что стояла вокруг Жени. По-настоящему понимание всей ситуации сложилось у меня в тот самый миг, когда я увидела бледного как смерть Гринева. Он не шел — он мчался, спускаясь по лестнице между рядами кресел к телу молодого футболиста. В его глазах читалось не просто горе, а нечто большее — всепоглощающее чувство вины, тяжелой, каменной глыбой легшее на плечи. Мне просто нужно было получить подтверждение своей догадки, и в ту ночь я его получила.

Я вернулась домой глубоко за полночь, но спать совершенно не хотелось. В висках стучало, перед глазами стояло бледное, искаженное маской страдания лицо Гринева. Я чувствовала, что мне не хватает всего одной детали, последнего пазла, который превратит догадку в уверенность. И тогда я полезла в интернет.

Это был долгий, почти гипнотический процесс. После примерно нескольких часов блужданий по цифровым лабиринтам, внимательного, построчного просмотра архивных текстов, старых ссылок и некачественных фотографий я наконец нашла то, что искала.

Когда я откинулась на спинку стула, по телу пробежала странная дрожь — смесь истощения и торжества. Спать я, наверное, уже не могла. Голова была переполнена, и тишина квартиры оглушала громче любого шума.

Я решила звонить Морозову прямо сейчас, пальцы сами потянулись к смартфону, повинуясь внутреннему