Игра и грани - Марина Серова

Я собрала на поднос греческий салат, аккуратный сэндвич с курицей и еще теплый круассан, дополнив это все чашкой дымящегося кофе. Игра предстояла долгая, и силы мне точно бы не помешали. К моему удивлению, еда оказалась вполне достойной — продукты свежие, булочка мягкая, а круассан хрустел как положено. Даже кофе, на который я уже мысленно заранее занесла ярлык «столовский», порадовал насыщенным вкусом и приятной горчинкой. Эта маленькая победа над ожиданием посредственности ненадолго развеяла мое напряженное настроение, и с более легким сердцем я принялась за свой скромный обед.

Людей в кафетерии становилось все больше, и состав посетителей заметно менялся. Если сначала здесь преобладали сотрудники в фирменной одежде и суетливый обслуживающий персонал, то теперь за столики подсаживались самые обычные гости. Напоминало это скорее не предматчевую суету, а своеобразную экскурсию по еще не до конца знакомому месту.

Рядом со мной устроилась шумная семья с двумя детьми, которые с восторгом разглядывали все вокруг. В углу, уткнувшись в телефон, сидел одинокий парень в кепке с символикой «Факела». У окна пристроилась влюбленная парочка. Публика собралась самая разномастная, и я с легким удивлением размышляла о том, что никогда не подозревала о таком количестве и разнообразии футбольных болельщиков в нашем Тарасове.

Затем до меня дошло: конечно же, сюда приехали не только тарасовцы. Наверняка здесь были и ярые поклонники из соседнего Покровска, готовые поболеть за своих «Львов», и жители других городов области, для которых поход на футбол в такой современный комплекс был целым событием.

Закончив свой завтрак-обед, я вышла из-за столика и вдруг с легким замешательством осознала, что не знаю, как выйти на трибуны стадиона. В прошлый раз я попала туда окольными путями — через спортивный зал, а вышла через служебные коридоры. Логично было предположить, что для зрителей должна существовать какая-то иная, более прямая и очевидная дорога.

Поскольку ориентироваться в этой внезапно наполненной людьми суматохе мне не хотелось, я решила подняться на третий этаж и встретиться с Морозовым. По дороге к лифтам я не могла не поражаться произошедшей метаморфозе. Если последние несколько дней «Факел» напоминал пустой спящий замок, то сегодня он гудел и кишел жизнью, словно гигантский муравейник, в который ткнули палкой. Повсюду сновали люди — одни деловито пробирались сквозь толпу с рациями у уха, другие, растерянно озираясь, искали указатели, третьи уже вовсю фотографировались на фоне клубной символики. Этот людской поток создавал невероятную акустику: эхо сотен шагов, отскакивая от гладких стен и высоких потолков, смешивалось с глухим гулом десятков одновременных разговоров, радостными возгласами, смехом и даже откуда-то доносящейся музыкой. Все это сливалось в единый, непрерывный мощный рокот, насыщенный энергией и предвкушением. Он буквально наполнял собой все пространство холла, и мне даже показалось, что от этого низкочастотного фона слегка вибрирует воздух и дрожит пол под ногами.

Я прошла к лифту и поднялась на административный этаж. Там царила та же гробовая тишина, что и во время моего последнего визита. Я постучала в знакомую дверь.

— Войдите, — послышался из-за нее усталый голос Морозова.

Я открыла дверь и зашла в его кабинет. Сегодня Морозов выглядел несколько иначе — не то чтобы подавленным, но светлое, почти вдохновенное выражение, которое я видела во время экскурсии, сменилось на спокойную, уставшую сосредоточенность. В кабинете, к моему удивлению, он был один.

— Здравствуйте, Татьяна. Рад видеть вас на матче, — приветливо сказал он, жестом приглашая меня войти.

— Здравствуйте, Алексей.

— Есть какие-нибудь новости? — спросил он, откладывая в сторону папку с бумагами.

«Вообще-то новостей навалом», — промелькнуло у меня в голове.

— В принципе, у меня уже достаточно для вас материала, — ответила я.

— Это радует, — ответил Морозов, но на его лице появилась сложная, горьковатая тень. — Хотя, если честно, одновременно с этим и огорчает.

— Думаю, я понимаю, что вы имеете в виду, — произнесла я. И мысленно добавила: конечно же, его это огорчает. Ведь речь идет о его партнере, с которым они, вероятно, прошли долгий путь и, возможно, даже были друзьями.

— С вашего позволения, давайте не будем сейчас говорить о делах. — Он сделал над собой усилие, и в его глазах вновь вспыхнул знакомый огонек. — И просто вместе насладимся игрой.

— Да, — ответила я. Хотя я не испытывала особого интереса к футболу, но, воспроизводя в памяти его вчерашние рассказы о клубе, я снова почувствовала, как заражаюсь его энергией и верой в это дело.

— Кстати, у меня для вас билеты в ложу, — продолжил он, снова улыбаясь.

— В ложу? — я невольно поморщилась. — Слушайте, я хотела занять место где-нибудь посередине, среди простых смертных, так сказать.

— Если честно, я даже не думаю, что найдутся свободные места на общих трибунах, — он развел руками. — Но если для вас это очень важно, я могу посмотреть.

— Да, я была бы вам признательна.

Он повернулся к компьютеру, что-то быстро проверил, пробежался пальцами по клавиатуре.

— Место 17-е на северной трибуне, прямо посередине. И вы в любой момент, если передумаете, сможете подняться в ложу. Место в ней останется забронированным для вас.

— Спасибо. Если вы не возражаете, я бы хотела осмотреть ложу до начала матча, — предложила я.

— Не возражаю, — легко согласился он. — У меня есть еще кое-какие дела, но, в принципе, можем прогуляться сейчас.

Он погасил монитор, достал из ящика стола небольшую связку ключей, и мы вместе вышли из кабинета. Он плотно, с щелчком закрыл дверь. Глядя на эту связку, я снова невольно вспомнила о смерти Ольги Воробьевой и о пропавших запасных ключах от его машины.

— Алексей, а полиция с вами еще связывалась по поводу вашей машины? — осторожно поинтересовалась я, пока мы шли по коридору к лифтам.

— Как ни странно, нет, Татьяна. Ваших свидетельств и показаний Пожидаева с Панасенко было более чем достаточно. Дело, считайте, закрыто.

— Но я все-таки не могу не спросить, — не унималась я. — Вы искали запасные ключи от машины?

Он нажал кнопку вызова лифта и на мгновение задумался.

— Признаюсь честно, я посмотрел в тех местах, где они обычно должны были быть, но… не обнаружил.

Внутри у меня все встрепенулось. Это было важно.

— Но я бы не стал, возможно, придавать этому такое большое значение, — продолжил он, словно оправдываясь и, судя по всему, заметив мое оживление. — Вы же понимаете, запасные ключи… Есть, конечно же, такие ответственные люди, которые всегда помнят, где хранятся такие вещи. Но я, — он с легкой, извиняющейся улыбкой развел руками, — увы, не в их числе. Вечно