Игра и грани - Марина Серова

И мой мозг, уже без моего ведома, начал строить версии. Можно предположить, что Ольга Воробьева стала жертвой не случайного ДТП, а спланированного убийства, потому что собиралась раскрыть финансовые махинации «Факела». Но для этого ей нужно было знать распорядок дня Морозова, а он утверждает, что они не были знакомы. Тогда, возможно, убийца — женщина, допустим нанятая Гриневым, — вскрывает автомобиль Морозова и совершает наезд на Воробьеву, чтобы подставить его и одновременно убрать опасного свидетеля. В голове все крутилось, версии накладывались друг на друга, запутываясь в тугой клубок.

«Короче, дело какое-то очень-очень…» — мысль оборвалась. И тут меня осенило: «Морозов сказал, что… Черт! А запасные ключи?!»

Сон сняло как рукой. Адреналин резко вбросило в кровь. Запасные ключи от машины. Где они хранятся? У него дома? В сейфе в «Факеле»? Кто имел к ним доступ?

Я резко отвернулась от ноутбука, взяла телефон и набрала номер Морозова. Трубка снова была поднята почти мгновенно.

— Алексей, здравствуйте, — сказала я хриплым от концентрации и долгого молчания голосом.

— Здравствуйте, — его отклик был спокоен, но насторожен.

— Вам удобно сейчас говорить?

— Да, да, конечно, удобно, — ответил он, и я представила, как он, возможно, откладывает бумаги или отворачивается от экрана компьютера.

— Скажите, пожалуйста, а вы давно видели запасные ключи от своего автомобиля? — выпалила я главный вопрос без предисловий.

На том конце провода повисла короткая, но красноречивая пауза.

— Оу, — наконец произнес Морозов, и в его голосе послышалось неподдельное удивление. — Какой неожиданный вопрос. Я так с ходу не отвечу.

— Ну, вы сегодня будете дома? — поинтересовалась я, чувствуя, как внутри все сжимается от нетерпения.

— Да, — ответил он, и мне показалось, я услышала в его интонации легкую извиняющуюся улыбку. — Вы знаете, мне кажется, я давно потерял их из виду. Они у меня где-то… — Он замялся. — Но я обязательно проверю. В тех местах, где обычно скапливаются всякие вещи, которые вдруг оказываются нужны в самый неподходящий момент.

— Спасибо, Алексей, — сказала я. — Буду ждать вашего звонка. Это очень важно.

— Понял. Как проверю — сразу позвоню, — заверил он, и мы положили трубки.

Допустим, Гринев, который давно знаком с Морозовым и вхож в его дом, в какой-то момент действительно выкрадывает, попросту забирает запасные ключи от его автомобиля. Затем он передает их таинственной женщине, нашей незнакомке в красном пальто. Та, в свою очередь, после непродолжительной, но тщательной слежки вскрывает машину Морозова…

Так, стоп. А за кем же она следила в итоге? За Воробьевой или за самим Морозовым? Чтобы подгадать момент, когда он оставит автомобиль у «Ромашки», нужно было следить именно за ним. Но чтобы совершить наезд именно на Ольгу, нужно было знать и ее маршрут. Вполне может быть, что она следила за ними обоими, выжидая тот роковой час, когда их пути пересекутся в нужной точке.

Так, ладно. Голова идет кругом. Мне определенно нужно выпить кофе. Я с раздражением щелкнула крышкой ноутбука, скрыв мельтешащие кадры, бросила хмурый взгляд на «Факел», который тут же предстал моему взору из окна, и направилась к кофемашине, чувствуя, как тяжесть беспокойства давит на плечи.

Остаток дня я провела в бесконечных, по кругу, раздумьях. Сознание, перегруженное информацией, в конце концов сдалось. Я заснула, сидя за ноутбуком, который снова был открыт, прямо на клавиатуре, с четвертой, не допитой до конца остывшей чашкой кофе у левого локтя.

Я поднималась по лестнице «Факела». Лестница была неожиданно широкой и монументальной, выложенной темным, отполированным до блеска камнем. И, как мне показалось, она уходила куда-то ввысь, гораздо выше трех этажей, которые обслуживали лифты. Я шла, и мои шаги гулко отдавались в окружающей пустоте.

Вдоль стен, освещенные мягкой подсветкой, висели портреты. Сначала — галерея молодых улыбающихся футболистов в игровой форме, их лица полны надежды и азарта. Затем я увидела портрет самого Морозова — в темно-синем пиджаке, смотрящего в сторону. Чуть дальше — изображение его покойной супруги, хрупкой сероглазой женщины. Фотограф запечатлел ее с легкой печальной улыбкой, а взгляд ее казался живым и обращенным прямо на зрителя.

Следующим был Гринев. Его портрет дышал уверенностью и холодным расчетом. Длинный нос, близко посаженные глаза, уловимая усмешка в уголках губ. Затем фотография его жены, темноволосой и статной, с накинутым на плечи красным палантином.

Я продолжала подниматься, разглядывая портреты, как вдруг не почувствовала под ногой очередную ступеньку. Полая пустота обманула ожидание, я резко дернулась, пытаясь удержать равновесие, и… с грохотом свалилась со стула.

Я не сразу поняла, где нахожусь. В квартире было очень темно, я так и не включила свет, засыпая. Резкая боль свела ногу судорогой — я дернулась, заснув в неудобной позе, прямо на подоконнике, скрючившись над ноутбуком. Стук падения и мое глухое «ой» разбили ночную тишину. Я услышала, как что-то покатилось и плеснулось, — это была та самая чашка с недопитым кофе. Мое счастье, что она пролилась на пол, а не на клавиатуру ноутбука.

С трудом, держась за стену, я поднялась. Рука нащупала выключатель, и комната наполнилась резким, болезненным для глаз светом. Все тело ныло — и от нелепого падения, и от нескольких часов, проведенных в чисто студенческой позе. Я взглянула на время на микроволновке. Было без пятнадцати четыре утра.

Немного поругав себя за очередное пренебрежительное отношение к собственному телу и режиму, я, потирая затекшую шею и ноющую ногу, побрела в сторону спальни, чтобы наконец-то добраться до кровати.

Проснувшись утром, я первым делом потянулась к телефону и заказала себе завтрак. Когда с карты списалась очередная круглая сумма, меня посетила трезвая мысль: как только это дело будет закрыто, необходимо проявить больше сознательности — закупить продуктов и начать готовить дома. Но пока этот момент не настал, я, не обременяя себя кухонными хлопотами, в ожидании курьера направилась прямиком к кофемашине.

Включив ее, я отправилась в ванную чистить зубы, наблюдая за собственным уставшим отражением в зеркале. За окном медленно разгоралось утро среды, стрелки часов показывали около девяти. Я твердо решила: сегодняшний день будет посвящен отдыху, возможно даже дневному сну и — если в перерывах между восстановительными паузами найдется место — неспешным раздумьям. А уже на следующий день, в четверг, со свежей головой я отправлюсь на матч, готовой к новым открытиям.

Пока заваривался кофе, я в последний раз пролистала все уставные документы и договоры, относящиеся к предстоящей игре. Каждый файл был тщательно изучен и сохранен на телефон — в день матча мне предстояло провести собственную полевую сверку. Я мысленно составила список того, что