Игра и грани - Марина Серова

информации требовало осмысления в тишине. Поэтому я быстрым, решительным шагом направилась к своему подъезду, чувствуя, как за спиной остается огромное молчаливое здание, полное загадок, которые мне только предстояло разгадать.

Глава 10

Я зашла домой, с наслаждением стянула кроссовки и прошла по прохладному полу в ванную. Вымыла руки, а потом, закрыв глаза, брызнула на лицо ледяной водой — чтобы смыть и уличную пыль, и налипшую за день усталость. Вернувшись в комнату, я вытащила ноутбук из рюкзака и, следуя сложившейся традиции, водрузила его на широкий подоконник, откуда открывался вид на темнеющий «Факел».

Устроившись поудобнее, я решила еще раз, уже в спокойной обстановке, внимательно просмотреть все доступные записи с камер. Начать решила с самой безнадежной.

Камера с тренажерного зала «АТЛЕТ_№ 7_G82» оказалась абсолютно бесполезной, как я и предполагала. Ее угол обзора был выбран так, что в кадр не попадала ни стихийная парковка возле «Ромашки», где в тот вечер стоял автомобиль Морозова, ни тот самый участок дороги, на котором произошел роковой наезд на Воробьеву. Лишь краешком виднелся тротуар, но и на нем в ключевой момент никого не было.

Переключилась на камеру, вмонтированную в корпус дорожного фонаря. Она была чуть получше. Парковку она тоже не цепляла, но зато давала куда более детальное, хотя и пугающе безразличное представление о самой аварии.

Запись была темной. Администрация Тарасова, разумеется, еще не обзавелась суперкамерами с идеальным ночным видением. Поэтому видеоряд был зернистым, зашумленным, пляшущие артефакты то и дело искажали картинку, но общую последовательность событий разобрать можно было.

Я вглядывалась в экран, замедлив воспроизведение. Вот Ольга Воробьева — всего лишь темный, медленно движущийся силуэт — неспешно пересекает дорогу. И вот, будто призрак, материализуясь из самой густой тени, из-под нависающих над проезжей частью раскидистых веток старых кленов, резко вылетает темный внедорожник. Удар был настолько стремительным, что он не оставил ей ни малейшего шанса среагировать, даже просто обернуться на источник нарастающего шума. Она исчезла из кадра, сметенная с ног.

Затем четко, как и было описано в показаниях Панасенко, автомобиль на записи сдает назад. На камеру попадает и сама свидетельница — ее фигура появляется из-за края кадра, она подбегает к неподвижному телу Воробьевой, застывает над ним в ужасе. Проходит несколько томительных секунд. И затем, как и говорил Пожидаев, водительская дверь внедорожника приоткрывается. Никто не выходит.

Все. Все один в один, точь-в-точь как в их показаниях. Ни одной новой детали, ни одного намека на того, кто сидел за рулем. Лишь темный силуэт машины, бездушная последовательность событий и приоткрывшаяся, но так и не раскрывшая свою тайну дверь. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как нарастает раздражение. Запись не лгала, но она и не говорила ровным счетом ничего нового.

Я открыла еще одну папку — архив с камеры «БУТИК_АНАСТАСИЯ». Картина в целом повторялась, но ракурс был все же иным. Если основная дорожная камера давала относительно четкий вид на место самого наезда, то здесь зона аварии просматривалась хуже, зато в кадр попадал желанный, хоть и небольшой уголок стихийной парковки.

Я промотала запись к роковому моменту. После удара к телу Воробьевой действительно сбежалось много людей, возникла хаотичная суета, которая сопровождает подобные происшествия. Как же жаль, что у этих камер такой узкий, ограниченный угол обзора! Я щурилась, вглядываясь в зернистое изображение, практически касаясь носом прохладного экрана ноутбука.

И вдруг мне показалось… нет, я почти уверена, что заметила нечто странное. Я резко нажала на паузу и присмотрелась к тому участку дороги, который не захватывали ни дорожная камера, ни камера «Атлета». В самом краешке кадра, почти на границе тени и света, замерла одна-единственная отстраненная фигурка.

Она привлекла мое внимание именно своим контрастом. Пока все остальные люди на записи суетились — бегали вокруг тела, жестикулировали, рылись в карманах, доставая телефоны, — эта фигура стояла абсолютно неподвижно и… наблюдала?

Я всматривалась, пытаясь разобрать хоть какие-то детали. Женщина? Мне показалось, что да, по силуэту — женщина. Во что она одета? Уж не в пальто ли? При таком ужасающем качестве и разрешении камеры разглядеть что-то наверняка было невозможно. К тому же запись была черно-белой, а значит, нельзя было с уверенностью сказать, что это та самая незнакомка в красном пальто, клочок которого стал моей первой вещественной уликой. Незнакомка, которую вечером на набережной в день трагедии, скорее всего, видела Александра и ее собака Рина.

«Нельзя быть уверенной, — с досадой подумала я, — нельзя сказать наверняка». Но это странное, замершее в стороне от всеобщей паники присутствие тревожно отпечаталось в моем сознании.

Тогда я решила просмотреть «АНАСТАСИЮ» еще раз.

Увы, но набережная, как я и опасалась, в кадр решительно не попадала. Фокус был на кусочке парковки и узком отрезке тротуара перед бутиком. Я наблюдала, как в предрассветных сумерках парковка пустует, затем на нее заезжает какой-то белый, довольно потрепанный седан. Простояв минут пятнадцать, он уезжает. Его сменяет темный, солидного вида внедорожник, который также вскоре скрывается из виду. Люди проходят мимо — спешащие на работу, гуляющие с собаками. Никого, хотя бы отдаленно напоминающего загадочную незнакомку.

И вот ближе к вечеру, в 17:40, в кадр наконец въезжает тот самый автомобиль Морозова. Но и здесь меня ждало разочарование. Угол обзора камеры был настолько неудачным, что я видела лишь заднее правое крыло его машины и скудный кусок капота. Сам Морозов, выходящий из автомобиля, оставался за пределами видимости.

В тот момент, когда от монотонного просмотра мои веки начали наливаться свинцом, а сознание затуманиваться, картинка на экране вдруг ожила. Мимо автомобиля Морозова, точнее, его заднего бампера, мелькнули чьи-то ноги. Целиком человек в кадр так и не попал, лишь нижняя часть фигуры, от щиколоток до колен. Я замерла, вглядываясь. Были ли они женскими? Узкие брюки, аккуратная обувь без каблука… Но я не могла сказать наверняка. Слишком уж мало деталей.

Тогда, отогнав сон, я остановила запись, открыла в соседнем окне другой фрагмент с этой камеры — тот, где была запечатлена стоящая в стороне незнакомка, — и принялась сравнивать. Походка? Может быть, что-то общее и было. Но я тут же поймала себя на мысли: а не пытаюсь ли я натянуть сову на глобус просто от отчаяния и усталости, потому что дело буксует и хочется хоть какого-то прорыва?

Тем не менее рассудок взял верх над эмоциями. Я сделала несколько четких скриншотов и отправила их в специально созданную папку «Неопознанные». Исключать ничего нельзя. Любая, даже самая призрачная зацепка могла