Веронская насмешница - Кристина Додд

– Но всем дано быть по-настоящему вместе, и телом и душой, это вполне реально. – Я верила в это, в отличие от большинства других людей. – В противном случае брак будет средоточием отстраненной вежливости, безразличия, а то и, как это слишком часто случается, ненависти.

– А я-то считал молодость порой идеализма и романтики.

– Синьор, у меня есть голова на плечах и с логикой не хуже, чем у любого мужчины. Здравомыслящей женщине достаточно увидеть, как страдают люди в несчастном браке, чтобы постараться избежать подобной участи.

– Пожалуй, с таким отношением тебе не следует выходить за моего сына.

– Значит, кое на чем мы с вами сошлись. Скомпрометировать меня должен был Лисандр, и только он один! – Я пнула каменный столб перил и поморщилась, потому что уже и так пострадавшему большому пальцу моей ноги досталось снова. – А теперь я должна выйти за… за… за князя Вероны!

Впервые за все время я прочувствовала всю тяжесть ожидающего меня бремени: главенствующее положение в обществе, политические интриги, роль жены и собственности мужчины, которого я не люблю. Осознание поразило меня, и я разрыдалась.

Глава 10

– Проклятье, – донеслось до меня бормотание Эскала-старшего. – Не выношу женских слез.

– Тогда ступайте прочь! – Я осела на пол, подтянула колени к подбородку и, раскачиваясь из стороны в сторону, ревела. В голос. Не стесняясь. Всякий раз, стоило мне приоткрыть глаза, перед ними возникали переминающиеся ноги призрака. Тогда я опускала веки и снова принималась рыдать. Вообще-то я плачу нечасто, поэтому если уж начинаю, то выкладываюсь по полной программе.

Наконец мертвый князь уселся рядом и сказал:

– Я б тебя обнял, но ощущение будет не из приятных.

Я замотала головой.

– Не надо меня обнимать. И успокаивать не надо. Уходите. Хочу, чтобы никто не видел меня в таком состоянии, ни одна живая душа.

– Живой душой я не являюсь, так что не переживай. К тому же уйти я не могу. У меня к тебе дело.

От его слов у меня перехватило дыхание, и слезы потекли медленнее.

– Ну конечно же, бывший подеста просто так ко мне не явится, даром что он призрак. Вам что-то нужно. – В этот миг я ненавидела всех мужчин, хоть живых, хоть мертвых.

– Мне и впрямь кое-что нужно, – подтвердил Эскал-старший.

– Что?

– Расскажу, если перестанешь плакать и утрешь нос.

– Отвернитесь, – скомандовала я.

– Зачем?

– Я собираюсь вытереть лицо нижней юбкой и не хочу, чтобы вы пялились на мои ноги.

– Женщина, да я ведь призрак!

– Отвернитесь, иначе я так и буду сидеть вся в соплях. – По опыту мне было известно, что не переносящие плачущих женщин даже еще сильнее ненавидят их сопливые носы.

Он громко вздохнул и отвернулся.

Я задрала верхнюю юбку, отодрала лоскут ткани от нижней – а это не так-то просто сделать, льняное полотно очень крепкое – и стала приводить туалет в порядок.

Призрак вдруг показал на мою щиколотку:

– У тебя на ноге мой стилет! Где ты его взяла?

– Вы подглядывали! – Я вытерла лоскутом глаза и высморкалась.

– Конечно, подглядывал. Я же мертвый, а не… – он замялся, ища верное слово, – не бесчувственный.

– Вы солгали!

– Я просто уклонился от ответа.

– Почему? Зачем вам смотреть на мою ногу? Священники утверждают, что после смерти все земные желания остаются в прошлом.

– Им-то откуда знать, если они еще не померли? В любом случае я не хочу тебя, а просто наслаждаюсь зрелищем. Вид женской лодыжки во всей красе согревает мне душу, не провоцируя муки чистилища. – Он улыбнулся воспоминаниям. – А теперь расскажи, откуда у тебя мой стилет?

Я нагнулась и извлекла его из ножен.

– Вы уверены, что он именно ваш?

– Разумеется, я отлично знаю свое оружие.

– Его подарил мне ваш сын.

На слабо различимом лице фантома возникло весьма странное выражение.

– Я подарил стилет ему. Он подарил его вам.

– Он думал, что я в опасности. Ваш сын – человек исключительной ответственности. Он несет эту ответственность, когда ходит по улицам Вероны, беседует с людьми, слушает их, следит, чтобы они были довольны, и в то же время не оставляет без внимания ни один шепоток, способный повредить дому Леонарди. – Я решила, что покойный князь, который, похоже, далеко не все знал о происходящем в Вероне, будет рад получить представление о том, как мудро правит его сын.

Но он вдруг воззрился на меня так, будто знал нечто мне неизвестное.

– Выходит, из всего дворцового оружия он вручил тебе стилет, который я подарил ему за день до своей безвременной гибели.

– Вот как? И вы этим недовольны? Тогда верну ему стилет, и дело с концом.

– Нет, оставь себе. Он может тебе понадобиться.

– О, однажды я уже нашла ему хорошее применение.

– Твой отец ошибается, – неопределенно заметил Эскал-старший. – Вовсе ты не умная. Понятия не имею, сколько у нас времени, ведь рано или поздно мой сын хватится тебя и отправится на поиски, так что позволь сказать, что ты должна сделать.

Мне вовсе не понравилась его самоуверенность.

– Я что-то должна сделать?

– Да. То, что мне нужно. – Он склонил голову набок, будто прислушиваясь, и быстро произнес: – Найди того, кто меня убил.

Глава 11

Я искренне изумилась.

– А вы разве не знаете?

– Нет. В ту ночь мы с моим личным стражем и другом Барнадином из дома Бьянки подняли у меня в спальне тост за нашу победу над Аквасассо. Потом я упал в постель, а Барнадин рухнул на лежанку у стены. Я спал, даже не подозревая, что какие-то неизвестные подмешали в кувшин с вином что-то одурманивающее. Когда на небе едва забрезжил рассвет, я проснулся от скрипа отворившейся двери, открыл глаза и увидел, как в комнату вошел некто с ужасным лицом.

– В каком смысле с ужасным?

– У него был облик демона: приплюснутая черная физиономия с кроваво-красными губами, алыми белками глаз и резко очерченными красными бровями. Нос казался бесформенным, и все кости проступали из-под будто шелковой кожи, как у разлагающегося трупа.

– Надеюсь, это была маска.

– Да. После первого мгновения ужаса я понял, что это действительно маска, под которой прячется какой-то трус. А потом ужас усилился, ведь я понял, к чему все идет.

– К убийству, – пробормотала я.

Призрак князя кивнул.

– Я потянулся к шпаге, которая всегда лежала под рукой, но рука не слушалась. Пальцы не могли сомкнуться на рукояти. Я выронил шпагу, она загремела об пол и разбудил Барнадина. Тот встал было, но упал на одно колено, а потом рухнул