Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

– А вы в самом деле хорошо обо мне думаете, – сказала Лиза. – Даже слишком. Ну, пойдемте.

Прошли в молчании, остановились у ее дома, и Колька удивился: дом был очень хороший, в таких обычно обитают не родители токарей.

– Ты здесь живешь? – уточнил он.

– Здесь, – подтвердила Савушкина, – что, не похоже? Можете зайти, но папа…

– Не надо пап!

– Я тоже так думаю, – одобрила она – а то он вон, уже выглядывает из окна.

В самом деле, на четвертом этаже занавеска была одернута и кто-то прилип с той стороны стекла, таращась вниз.

– Я пошел, – сказал Колька.

Действительно, пора уже уходить: вскорости уйдет предпоследняя электричка, а там и до последней недалеко. Да и обаяние одиночества развеялось, кто-то уже шел сквозь арку, слышались голоса. Но Савушкина почему-то медлила. Стрельнув глазами в сторону арки, она ухватила его за воротник, подтянула к себе и поцеловала. Это произошло так быстро и неожиданно, что Колька не успел ни отлепить ее от себя, ни отскочить. А Савушкина громко сказала:

– До завтра, Коленька, – и только после этого нырнула в подъезд.

…Задыхаясь от сдавленного хохота, она взбежала по лестнице и открыла дверь своим ключом. Он уже стоял в коридоре, скрестив руки на груди: черные, с сединой, волосы встрепаны, рот дергается, глаза бешеные.

– Как все это понимать? Ремня захотела? – процедил мужчина; видно было, что он едва сдерживается.

Стаскивая ботинки, Лиза бросила:

– Только попробуй!

Она не успела уклониться – он отвесил ей тяжелую пощечину.

– Поговори так с отцом – шею сверну!

Тряся губами и потирая щеку, Лиза прошипела:

– Это тебе выйдет боком. Отец он мне, ха!

…А в это время в арке, как прима в финале, стояла Оля. Смотрела молча, лицо спокойное, только глаза горят. Потом вышел из арки… Цукер: в длинном пальто, отглаженных брюках, а ботинки сияют даже сквозь облепивший их снег. И на бритой голове – шляпа.

В гляделки играть можно было долго, но Колька смекнул, что, если затянуть «раунд», придется ночевать в зале ожидания, поэтому просто круто развернулся и зашагал по бульвару к вокзалу. Разумеется, он не оглядывался, но меж лопаток ощущался колюще-режущий взгляд – одной пары глаз или двух, неведомо.

Сели они в один поезд, но в разные вагоны. Колька специально занял место так, чтобы их не видеть. Сейчас надо прийти в себя и успокоиться. Все взрослые люди. Но какое же глупое, подленькое, поганое положеньице!

Савушкина получит на орехи, это с гарантией. Но она всего лишь дура малолетняя, ее побоку. Куда хуже, что вот, под боком, взрослая гадина. Хотелось отвести душу, кулаками помахать, но – нельзя. Прежде всего потому, что драка не из-за чего, а за это можно и в каталажку угодить. К тому же грех канифолить рожу тому, кто просто пошел вместо тебя на скучный спектакль. Ольга взбеленилась из-за Савушкиной и в расстроенных чувствах поддалась-таки на Цукеровские культурные подходцы. Он хотя шпана и барыга, но во всяких литературных вещах разбирается и знает множество сопливых стихов-песен. То, что Ольга с Пожарским, тоже знает, и потому речь идет только о культурном общении. Да и в театр с таким пижоном сходить куда приятнее, чем с ним. Колька как-то случайно глянул на себя в театральное зеркало – ну прямо медведь-шатун в галстуке. И рожа – в точности медвежья, разве что гладко выбритая.

И все-таки свинство. Он, то есть Цукер, еще и в шахматы лучше играет. Потому все рассчитал верно: Колька не потащится же за ними третьим лишним шпионом и устраивать выволочку по возвращении тоже не сможет. Во-первых, сам не без греха, а во‐вторых, грех «канифолить» рожу гражданину только потому, что он за тебя сходил на «Три сестры». Не в пивную же.

В общем, Цукер сорвал почти все куши, прошел в дамки и оставил Кольку с носом.

«Запомним, – решил Пожарский, заваривая чай на общей кухне, – а эта… получит у меня на орехи…»

Глава 9

Самым неприятным было то, что на следующий день Савушкина по невыясненным причинам на занятиях отсутствовала. И на другой тоже.

Возникла мысль спросить у Щербина, где его зазноба, но было неловко: и из-за того, что Колька лучше должен был знать, где она (ведь сам вызывался проводить), и из-за поцелуя тоже. Эта «заноза» запросто все перевернет с ног на голову и заявит, что это он полез целоваться, – с нее станется.

С Гладковой он попытался помириться, заходил к ней и домой, и в библиотеку – она просто захлопнула дверь перед его носом. Ничего не поделаешь, надо ждать, пока остынет, и только после этого попытаться что-то объяснить.

Сам-то Колька уже остыл и отсутствием Савушкиной был доволен. Без постороннего бабского элемента занятия шли куда бодрее, прямо по-стахановски. К тому же Вани Белова тоже не было уже второй день, он отпросился у Ильича: что-то там с женой на сохранении и он помчался к ней в больницу.

После занятий Пожарский уже собирался уходить, но тут весь педсостав вызвали к директору. Плотно прикрыв дверь, Казанцев сообщил:

– Тут щекотливый вопросик для решения.

Оказывается, он все-таки выбил жилплощадь, правда только одну. А кандидатов, имеющих на нее право, трое.

– Решать надо прямо сейчас, документы ждут уже сегодня, – объяснил Казанцев.

– Что решать? – поинтересовалась Асеева, которая вела протокол.

– Как что?! – рассердился директор. – Кого выдвигать на жилплощадь!

И только что поставленный «вопросик» решился.

Один очередник, Голубев (техническое черчение, двенадцать квадратов, жена, двое своих оболтусов и один приемный), заявил, что надо Белову, а он обождет. Категорично так заявил, хотя в обычной жизни твердости не проявлял:

– Товарищи, тут важно соблюдать масштаб.

– Хорошо бы супругу спросить, – напомнил Казанцев.

– Жена добавляет подробностей, но мы с ней старая упряжка, – сказал Голубев, – сколько мотались, в таких дырах обитали, что пока для отдохновения наших метров вполне достаточно. У Белова жена молодая, интеллигентная, то есть с запросами. К тому же на носу прибавление семейства – дело для них новое и потому нервное. Беловым сначала.

Второй очередник, Седов (материаловедение, тринадцать квадратов, двое детей, вдовец), тоже заявил:

– Нечего разводить демократию. Белову нужнее.

– А ты так и будешь мыкаться? – вставила Асеева.

– У меня простая структура, без примесей. Мне спокойнее – так мои всегда под присмотром. Да и меньше охотниц за жилплощадью.

– Это как? – поинтересовался замполит.

– Такая вот проверка общей прочности. Если найдется та, что согласится проживать с моими двумя поросенками, тотчас и женюсь.

– А ты уверен, что к тому времени квартира вам будет? – подначила Асеева.

– Конечно, нет, – хладнокровно парировал Седов, – но