Воронка. Спаси меня - Майя Тень

ворота якобы для раздачи книг, я попыталась сбежать. Только Степан знал о моем плане. А ему я доверяла. Радовалась, что все прошло так успешно, такк легко. Свобода пьянила. От избытка адреналина подкашивались ноги. Я поеду к Лиле! Я виновата перед ней — прекратила всякое общение. Все объясню! Она всегда понимала. И сейчас поймёт. Я не думала о другом варианте развития событий. Это было слишком опасно, слишком страшно. Только надежда давала силы двигаться вперёд.

В квартире Лили горел свет. Нас разделяло три этажа. Невозможно передать словами, с каким восторгом билось моё сердце. Будущее было еще очень туманно, слишком многого из прошлого я была лишена — документов, квартиры. Но мир был открыт! Он не запирал меня в тесной комнатушке, выпуская только для промывания мозгов и медитации. В конце концов, восстановление документов должно занять не так уж много времени. Я была уже одной ногой в будущем, когда меня почти нежно схватили двое мужчин в капюшоне. Один, более тощий, почти нежно прошептал:

— Какая шустрая девочка. Но глупая. Тесно стало в своей комнате? Улизнуть решила? А может, и сдать всех нас захотела?

Отчетливо помню ощущение, как во рту появился железный привкус страха. Надо было не к Лиле бежать, а в полицию — я ругала себя на чем свет стоит. Надежда остаться живой таяла — ничего хорошего голос этого головореза не предвещал.

Была уверена, что меня убьют, что мы едем в ближайший лесопарк. Тщательно прислушивалась к разговору этих двоих.

— А что не в утиль-то? Нет человека — нет проблем?

— Нельзя. Работа с документами по ее квартире только-только заканчивается. Мусора найдут труп — сразу свяжут дело с квартирой. Сейчас на черных риэлторов охота будь здоров ведётся.

— Так у Учителя ж везде свои люди?

— Везде. Но перестраховка — залог нашего общего процветания. Да и дай ты девчонке пожить, может, ей ещё и развлечься хочется. А может, и нас развлечет. Да, красивая?

Тошнит от этих воспоминаний. Зато я точно поняла, что хочу жить, очень хочу. Не развлекать кого-то, не плакать о муже, который ушел к другой женщине, не страдать о потерянном проекте, не прятаться за фальшивыми учениями о высоких и низких вибрациях, а жить так, чтобы это доставляло мне радость, чтобы рядом бегали дети, а потом и внуки. Как жаль, что жажда жизни охватило тогда, когда меня везут туда, откуда и так было сложно выбраться, а теперь я буду под особым наблюдением.

Глава 20

Я никогда не говорила об этих воспоминаниях вслух, да и вот так ярко, целостно они и не вставали перед глазами. Даже во время многочисленных беседах с психологом старалась ограничиваться общими фразами: “они надавили”, “они угрожали расправой”, “я очень испугалась”. За каждой такой фразой скрывалась большее, намного большее.

...Она надавили...

Эту фразу сказать легко. Что такое “надавили”? Повысили голос? Что-то потребовали?

Нет, охранники и Учитель давили иначе. Прямо передо мной листали телефон с фотографиями бабы Симы, Лилии, сестры, даже Славы. На каждого — собрана информация, ФИО, место проживания, работы. Хочу ли я, чтобы с ними случилось какое-либо несчастье? Вот о чём спрашивали меня в “Воронке”. Стоят ли их жизни и благополучие того, чтобы убегать из “Воронки”, погружаться в эти проклятые низкие вибрации? Вот на эти вопросы они требовали ответы, предоставляя выбор без выбора.

...Они угрожали расправой...

Сложно, но я смогла произнести эту фразу, хотя жуткий кошмар, котоый она скрывала остался со мной. Я не смогла рассказать, как это было жутко. Они показывали фотографию и даже отрывок видео. Там была девушка. Такая же как я. Сначала попала в лапы к этим мошенникам и душегубам, а потом попыталась сбежать. А дальше... А когда вспоминаешь это дальше появляется ком в горле. Он не дает произнести ни слова, не дает пролиться слезам, он давит, душит. А перед глазами стоит фото девушки с разитыми губами, синяками в пол-лица. Ужас распирает, когда показывают видео с ней же, где лицо уже чисто, где она в крошечной комнате, где все пространство занимает двуспальная кровать. На ней дешёвый пеньюар, который едва ли что-то прикрывает, и огромный толстый мужик, старше ее в два раза самодовольно тянет лапы.

...Я очень испугалась...

Мягко, очень мягко сказано. Я ощущала себя уже уничтоженной, уже убитой. Мое будущее — это настоящее той девушки? Нет, не хочу, это не будущее, это кошмар, из которого хочется вынырнуть. Это страх, когда на голове шевелятся волосы, когда боишься тишины, но и каждый звук отзывается дрожью в теле. Когда замираешь, потому что бежать — некуда, а нападать — бессмысленно.

Вот что я вспоминала, бродя по второму этажу. Не только вспоминала. Сегодня я, наконец, нашла силы проговорить это вслух. Без протокола. Без слез. Только Гордееву. Впервые он обнял меня, дав прижаться к своей груди. Я не плакала, но мне стало спокойнее. Спокойнее, чем за все эти месяцы. Его рубашка, его тело пахло мужественностью, легкий шлейф древесных ароматов в сочетании с бергамотом будто бы согревали, обещали опору и устойчивость. И дело было не только в парфюме. То ли в том, как он особенно обнимал, прикрывая большими ладонями мою спину, то ли в спокойном дыхании, ритм которого и меня постепенно успокаивал. То ли в молчании, что было знаком: Илья Марселевич не собирался давить, расспрашивать, он просто был готов взять от меня то, что я готова дать и использовать это для моей защиты. Как-то так я всё это воспринимала.

И только потом, когда мы ели сосиски в тесте и пили чай в забегаловке напротив, капитан Гордеев заметил:

— А ведь за сегодня ты сделала не так уж мало, Вика. Представь, мы сейчас по твоим словам можем составить фоторобот той девушки. Также мы знаем, что эти уроды хранили инфомацию на цифровых носителях. Я отвезу тебя к себе, а сам ещё приеду снова и обыщу каждый шкафчик, каждый уголок.

Мне не хотелось расставаться с Гордеевым. Кажется, если он уйдет, и иллюзия защищённости в который раз рассыпется на куски, развеется на ветру.

— Можно я с тобой? Ведь так будет быстрее?

Капитан Гордеев редко улыбался. Но такой тёплой улыбки я не видела ни у кого в жизни. Я не могла объяснить свои чувства, но мне хотелось быть рядом с ним, он как будто давал мне какое-то тепло, о существовании которого я раньше даже не подозревала, а оказывается оно нужно