Не верь глазам своим - Лариса Павловна Соболева

– Шевелев…

– Сергей Юрьевич, – назвался тот.

– Присаживайтесь. Очень кстати вы пришли, честно скажу, не ожидал. И как раз собирался вызвать вас, у нас есть к вам, так сказать, базовые вопросы.

Протестировав старый стул на прочность, пошатав его, Сергей рискнул на него сесть, одновременно внес свое предложение в повестку следователя:

– Может, вначале я задам вопросы? За этим и приехал к вам.

– М… – улыбнулся тот. – Давайте в порядке очередности, я – первый, потому что я здесь главный.

Про себя Сергей оценил юмор следака, даже натянул улыбку, хотя ему не до улыбок было и тем более не до юмора. Он пристально изучал низкорослого человека примерно его возраста, но из-за полноты и лысины выглядевшего лет на десять старше. Круглое и обманчиво добродушное лицо не отвечало шаблону следователя в представлении Шевелева, какой-то он простак простаком, как лапоть. Но именно внешность чаще всего не соответствует нутру, которое может скрывать хитрого, коварного и беспощадного типа. К тому же он еще и Гробовский, фамилия трагично-кладбищенская, припомнилась народная мудрость: как вы яхту назовете, так она и поплывет.

– У нас на повестке… – тем временем, перебирая листы, сказал следователь, да спохватился. – Простите, а как ваш отец?

– Пятьдесят на пятьдесят, – ответил Сергей.

– М-да… Ну, что ж, люди со статусом всегда под прицелом. У вас есть мысли по поводу покушения?

– Нет. А какие должны быть мысли?

– Вы кого-нибудь подозреваете?

Сергей за минуту провернул в голове всех знакомых и выдал двойной и противоречивый ответ:

– Никого. И всех.

– Понятно. Как обычно, – разочаровался Гробовский.

– Что? – напрягся Сергей, ибо вторым планом он услышал упрек. – Что вы имеете в виду? Что значит «как обычно»?

– Да то и значит, обычно никто ничего не знает, не видел, не слышал, не думал, не предполагал. Но так не бывает, вывод я сделал из собственной практики. А конфликты у вашего отца были или он в мире эльфов жил?

– Конфликты абсолютно у всех бывают, это еще ничего не означает, – заметил Шевелев. – А если исходить из конфликтности, то в нашей державе не должно остаться ни одного человека, как и в любой другой стране.

Самое сложное в работе следователя – допрашивать элитку, считал Гробовский, эти деятели высокомерны, нахальны, умничают не по делу, дистанцируются, дескать, я пуп земли, а ты пыль на носках моих ботинок. Но копни каждого, такое обнаружишь…

– И тем не менее, – произнес он вслух, – должна быть причина покушения. Взрыв на дистанционном управлении, а не, к примеру, мелкая пакость, лишь бы спровоцировать аварию. Все говорит о тщательной подготовке и расчете на надежность взрыва, после которого живыми точно не остаются. Вашему отцу повезло, что выскочил из машины, удивительная случайность…

– У него пограничное состояние между жизнью и смертью, – хмуро вставил Сергей. – Он в коме. Это вы называете везением?

– Сочувствую, но с вашего разрешения продолжу. На основании уже известных фактов, можно сделать вывод: за вашим отцом велось наблюдение, выбиралось время, когда автомобиль оставался без присмотра, чтобы прилепить взрывчатку. Сейчас проводятся экспертизы остатков машины, изучаются камеры видеонаблюдения дома, парковки под домом, места работы, а также маршруты по городу вашего отца, особенно за последние пять дней.

– А что от меня требуется? – недоумевал Сергей. – Вы сказали, будто собирались вызвать меня, значит, я вам понадобился?

Странные вопросы от взрослого мужика, подумалось Гробовскому. Он, слегка постукивая пальцами по столу, посмотрел в сторону, наклонив немного голову набок, словно вспоминал нечто забытое. На самом деле оценивал Шевелева, искоса поглядывая на того, собирал первые впечатления, которые подсказывают некоторые детали в человеке, а те, в свою очередь, ведут к правильным решениям. А почему, собственно, этот респектабельный и хорошо одетый мужчина, твердо стоящий на ногах, уверенный в себе, не знающий, как выглядит последний кусок хлеба… не может быть могильщиком своего родителя? На своем веку Гробовский видел всяких преступников, малолетних и стариков, женщин и девчонок, а также жен, сестер и… сыновей. Ну, работа у него такая – с подонками дело иметь, только никто не делает выводов из чужого опыта, сами лезут в статус подонка, а потом удивляются разоблачениям.

– Вы свидетель, – сказал, наконец, Гробовский.

– Я не видел взрыва, меня там не было.

– Свидетели разные бывают, необязательно с места преступления. Вы свидетель жизни отца, знаете его знакомых, коллег, конкурентов, врагов… У такого человека должны быть враги, вы их знаете?

– Это заблуждение, – возразил Сергей, по правде говоря, надоел ему пустой и тривиальный треп. – Ну, есть завистники и недоброжелатели, только не всякий враг рискнет пойти на убийство, тем более такое взрывное, громкое.

– Как сказать, как сказать… – неопределенно пожал плечами Гробовский. – А вы как полагаете, где, в каком месте могли подложить взрывное устройство? Мы просмотрели точки нахождения машины вашего отца, везде она попадает в объектив камер, это редкое явление. И на парковке под домом камера захватывает ее, хотя там много мертвых зон, к тому же на подземной парковке не появлялись посторонние, во всяком случае, за последние дни.

– За последние? А если бомбу подложили две недели назад?

Гробовский рассмеялся, да так заразительно, словно перед ним прыгал клоун. Сергей еле сдержался, чтобы не послать его. Следом мелькнула другая мысль: а не провокация ли данный смех? Гробовский перестал ржать, как идиот, заговорил вполне серьезно и с каким-то, доступным только ему, подтекстом:

– Прошу прощения, но все говорят в подобных случаях одно и то же. Огорчу, обычно устройство взрывают в тот же день, когда подложили. Мы просматриваем видеозаписи за пять суток, а то, случается, что и за месяц, если таковые сохранились.

– А какую роль играет место?

– Прямую. Место обозначит круг подозреваемых. Не всегда это верный ход, однако случаются и приятные неожиданности.

Сергей вышел от следователя раздосадованный, считая визит бесполезной тратой времени, а Гробовский… С одной стороны, идиот заседает за дверьми кабинета, с другой стороны, следователь как бы и не может быть идиотом.

– Это называется – когнитивный диссонанс, – заводя мотор, произнес вслух Сергей. – Надежды мало на этот колобок на коротеньких ножках, но раз был взрыв, значит, это кому-то нужно. Что-то надо делать самому, первое – подумать, кому выгодна смерть отца.

* * *

Дарья Егоровна вошла в спальню и, увидев Веронику в постели, всплеснула руками, ахнула, запричитала:

– Боже, Вероника! Что с вами? Вы как с креста снятая…

– Не пугайтесь, уже все хорошо, – ответила вместо Вероники Ангелина Львовна. – Мы ее вытащили с того света.

– Как так? – испуганно воскликнула гостья.

И хотя у Вероники была тьма вопросов, гостеприимная хозяйка не дала слова сказать, рассказывая в подробностях, в каком состоянии находилась ее бывшая воспитанница. Длился рассказ долго, однако все имеет конец, и она заявила:

– Вы тут