Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

в состоянии какой-то истерии. Схватив друг друга за руки и согнувшись пополам, мы просто умирали со смеху. Прижавшись друг к другу щеками и широко раскрыв рты, мы медленно опустились на пол и продолжали смеяться до тех пор, пока я едва не задохнулась.

Вдоволь насмеявшись, я легла на спину и принялась разглядывать украшавшие потолок гипсовые листья, сплетающиеся в узор, который мой глаз не мог разобрать.

– Если хозяйке Грейклифа удастся установить здесь свои порядки, ей будет чем гордиться, – заявила Виктория, усаживаясь.

– Если миссис Вашингтон позволит.

– Хм, – угрожающе произнесла Виктория. – Пойдем искать столовую.

Поднявшись с пола, мы поправили наши платья и прически.

– Так это ты будешь леди Стэнли? – спросила я, указывая на дверь ее комнаты.

– Если ты не возражаешь, – отозвалась Виктория, и в глазах у нее зажегся хитрый огонек.

Идя на запах вареного мяса, мы подошли к двери, из которой сегодня появились Энни и миссис Вашингтон, и увидели за ней накрытый белой скатертью стол. Не считая столовых приборов, стол был совершенно пуст – ни мерцающих в подсвечниках свечей, ни цветов. Борясь с охватившим меня дурным предчувствием, я прошла за Викторией внутрь.

– Садимся? – спросила я, оглядывая комнату, в которой кроме стола и обитых малиновым бархатом стульев стояли большой буфет красного дерева и напольные часы, отмечающие время непрерывным тиканьем. Свисающие с карнизов пыльные малиновые шторы собрались грудой на полу, словно были предназначены для других, более высоких окон. Мутноватые стекла придавали виду за окном какой-то призрачный оттенок.

– Садимся, – ответила Виктория уверенным тоном. Слишком уверенным.

Мы сели друг напротив друга на дальних концах длинного стола. Несмотря на то что стулья были обиты бархатом, они казались мне слишком жесткими. Я провела ногтем по столу, наблюдая, как царапается стареющий лак. Надавив сильнее, я почувствовала, как ноготь погружается в дерево. Вздрогнув, часы пропели свое напоминание.

Время идет. Время идет.

– Я сейчас… – внезапно встала со стула Виктория.

В этот момент в двери появилась Энни, держащая в руках два блюда: одно было наполнено вареными корнеплодами, в другом находилось мясное рагу. Поставив блюда на стол, Энни безмолвно удалилась.

От запаха тушеного мяса и вида желтоватых шариков жира на поверхности водянистой подливки мне сделалось дурно, и я учащенно задышала, чтобы унять подступившую к горлу тошноту.

Некоторое время мы с Викторией молча пялились на еду.

– Она думает, что мы должны сами себе накладывать? – изумленно спросила сестра.

Я промолчала.

Оттолкнув стул, Виктория решительно направилась к грязному шнуру у двери. Мне не нужно было смотреть, чтобы увидеть ее ярость, – комната просто сотрясалась от ее шагов. Дернув за шнур, она вернулась на свое место. В дверях, словно она подслушивала стоя за ней, мгновенно появилась Энни.

– Где лорд Стэнли? – прорычала Виктория.

Энни сконфуженно смотрела на Викторию с отвисшей челюстью.

– Он появится сегодня к ужину? – продолжала допрашивать Виктория.

– Колбайн, мисс… Простите… ми… леди, – заикаясь ответила Энни.

– Я не понимаю, что это значит.

– Ведь сегодня четверг…

На мгновение мне показалось, что Виктория вот-вот ударит девушку.

– Говори по-человечески, черт побери!

– Колбайн – это лошадь его высочества, – продолжала заикаться Энни. – Сегодня она участвует в бегах, и его высочество сейчас на ипподроме.

Может, именно поэтому дом сегодня пуст, как гробница? Может, завтра он оживет? Но я не могла представить себе наполняющие его голоса людей.

– Значит, мы можем начинать без него?

– Д-да… – Язык Энни задержался у язвочки в углу рта.

Закрыв глаза, Виктория сделала глубокий выдох.

– А ты будешь нам прислуживать.

– Прислуживать? – изумленно переспросила Энни. – То есть класть еду вам на тарелки?

Глядя на смущенную и напуганную Энни в униформе горничной и холодно-величественную Викторию, я чуть не рассмеялась.

Мерцающие лампы разбрасывали по комнате колеблющиеся тени. Корсет снова стал сжимать мне грудь.

– А лорду Стэнли ты прислуживаешь?

Внезапно я почувствовала усталость.

Не говоря ни слова, Энни склонилась над Викторией и окунула в блюдо поварешку. Капли подливки растеклись по тарелке и разбрызгались по скатерти.

Я прикусила губу. Миссис Джонс не переставая учила нас есть аккуратно и непременно следить за чистотой скатерти. Порядок в доме, говорила она, достигается усилиями многих людей, и настоящая леди должна уважать их труд. А кроме того, она должна вести себя так, чтобы оставаться незамеченной. И она учила нас тому, как правильно стоять, говорить, есть и какую часть тела можно выставлять напоказ, даже находясь в уединении в своей комнате. Быть настоящей леди означало никогда не чувствовать себя свободной.

– А морковь? – потребовала Виктория. Ноздри ее гневно трепетали, губы сжались в тонкую линию.

– Вот. – Энни вывалила на тарелку Виктории полную поварешку переваренных овощей.

– Миледи, – гневно добавила Виктория, задрав подбородок. В таком настроении она была способна на все. – Обращаясь ко мне, ты всегда должна добавлять «миледи». Иначе останешься без работы. Поняла?

– Да… миледи. – Руки Энни сжались в кулаки, но она и глазом не моргнула. – Это все?

– Моя сестра тоже хочет есть.

Челюсть Энни задрожала. Я молча смотрела на то, как из поварешки мне на тарелку выливается густая неаппетитная масса.

– Можешь быть свободна, – ледяным тоном распорядилась Виктория.

Бросив на меня угрюмый взгляд, Энни вышла из комнаты.

– Ох, Виви. Мне кажется…

– Стоп! – приказала Виктория, протянув вперед руку. – Не говори мне, что я должна делать, если сама на это не способна. Мы должны указать им на их место с самого начала.

Это тоже были слова нашей тетушки, но теперь Виктория не передразнивала ее, а говорила совершенно серьезно.

Проглотив обиду, я взяла в руки вилку и, нанизав на нее кусок слишком жирного мяса, принялась сосредоточенно жевать, глядя прямо перед собой, потому что все вокруг было таким незнакомым, таким странным…

Даже Виктория с ее жестким выражением лица казалась мне совершенно чужой женщиной.

* * *

Мы сидели за столом до тех пор, пока нам не стало ясно, что перемены блюд не будет и никто не придет убирать посуду.

– Десерта, похоже, не предвидится, да к тому же он вряд ли был бы лучше этого варева. Пойдем-ка лучше спать, – произнесла Виктория, бросив салфетку на стол, и я почувствовала облегчение.

Мы поднялись наверх по тускло освещенной лестнице. Я шла, волоча ноги и чувствуя тяжесть во всех членах.

– Побудь со мной, – попросила я, когда мы дошли до покоев леди Стэнли. С детства мы с ней спали в одной комнате, и сейчас, не считая моей первой брачной ночи, я должна была впервые остаться одна.

Словно обдумывая мой вопрос, Виктория подняла глаза к потолку, но я уже знала ответ.

– Только пока он не придет, – продолжала умолять ее я.

– Ничего с тобой не случится, –