Тень моей сестры - Дженюари Гилкрист

Медленно-медленно приоткрыв дверь своей комнаты, я заглянула внутрь. Кто-то, скорее всего Энни, задернул малиновые шторы, криво свисавшие с карнизов.

Я обошла комнату на цыпочках, тоскуя по привычным продуваемым сквозняком апартаментам Харевуда. Даже в тесной сырой каюте парохода я ощущала себя уютнее, чем в этой гулкой спальне.

Ополоснув лицо затхлой водой из стоявшего на кособокой тумбочке кувшина, украшенного цветочным узором того же малинового цвета, что и шторы, я посмотрелась в пятнистое зеркало и, увидев в нем свое похожее на привидение отражение, поспешно вынула шпильки из прически, отведя взгляд в сторону. Поначалу я хотела позвать Энни помочь мне раздеться, но отказалась от этой идеи.

Меня отделяли от Виктории всего две стены. Думала ли она сейчас о том, как расстегнуть платье и куда положить свои вещи? Или она обходила комнату, подбирая, как она обычно делает, различные предметы и оставляя их совсем не там, где взяла? Ведь она не я, она не будет вести себя как гостья в собственной комнате.

В собственной комнате.

Подумав об этом, я вздрогнула.

Приложив ухо к дверной щели, я стала прислушиваться. К чему? Не знаю. Но прикосновение к холодному дереву успокаивало меня, и я продолжала стоять, поддерживаемая тяжестью этого огромного дома. Кто знает, как долго я простояла так?

Стекла в окнах содрогались от порывов ветра. Вдруг откуда-то с улицы раздался нарушивший тишину ночи крик женщины. Отодвинув задвижку, я приоткрыла окно и прислушалась. Мне показалось, что я слышу глухие удары. Шаги? Нет, это просто пульсация крови в ушах. Я осторожно выглянула наружу. Неподвижно замершие тени, ни малейшего движения. В страхе я пробежала по коридору до спальни Виктории, повернула ручку, открыла дверь и прислонилась к ней с внутренней стороны.

Виктория обернулась, и я увидела себя ее глазами: босую, со всклокоченными волосами и вздымающейся от тяжелого дыхания грудью. Продолжая как ни в чем не бывало расчесывать волосы, она молча шевелила губами, словно считая движения своей руки, и, пока я раздумывала о том, что сказать, под окном снова раздался женский крик.

Рука Виктории замерла в воздухе, но, увидев испуганное выражение моего лица, сестра покачала головой.

– Это всего лишь какое-то животное.

Но звук не был похож на крик животного. Скорее, на вопль женщины, доносящийся из глубин ада.

– Ты уверена? – спросила я дрожащим голосом.

Встав с кровати, Виктория с поразившим меня спокойствием потянула за шнурок.

В коридоре затопали ноги, и в дверях появилась Энни, вытирающая фартуком мокрые руки.

– В чем дело? – Ее глаза метались туда-сюда между мной и Викторий как волан в игре в бадминтон.

– Что это был за звук? – требовательно спросила Виктория.

Энни наклонила голову набок, и мы втроем уставились в чернильную темноту за окном.

– Это был крик. Будто женщина кричала, – пояснила я.

Услышав мое объяснение, Энни с облегчением расхохоталась.

– Ах это! Это никакая не женщина, а енот. Так с вами и удар хватить может.

– А ему не больно? Может, стоит послать кого-нибудь найти его? – спросила я.

– Вам придется к этому привыкнуть, – жестко засмеялась Энни. – В это время года такое случается каждую ночь, и с этим ничего невозможно поделать, если только не свернуть всем им шеи.

– Й-е-е-нот? Это такая птица?

Смех Энни оборвался, и она удивленно посмотрела на меня.

– Птица? Вы не знаете, кто такой енот?

– Разумеется, нет, – холодно отозвалась вместо меня Виктория.

– Это… Ну… Это такое маленькое… Что-то вроде помеси кота с крысой. Совершенно безобидное. Они кричат только в период спаривания, – снова засмеялась Энни, выходя из комнаты.

– Прекрасно, – произнесла Виктория наигранно веселым тоном. – Помесь кота с крысой, издающая такие звуки. В этой стране…

И она, не закончив предложение, неопределенно хмыкнула.

– Иди сюда, я расстегну тебе пуговицы. – Виктория знаком приказала мне повернуться, и я безропотно подчинилась, словно была всего лишь куклой, ведомой уверенной рукой кукловода, а потом безмолвно и безвольно вернулась к себе в комнату.

Платье упало на пол. Оставив лежать его подобно тряпке, я в одной хлопчатобумажной сорочке ркнула в кровать между жесткими, холодными как лед простынями.

В комнате становилось все темнее и темнее. Я чувствовала себя так, будто нахожусь под водой. Все звуки были приглушенными и в то же время кричаще-громкими. Тишина дома отдавалась эхом от стен, просачивалась сквозь все щели и приковывала меня к постели.

В конце концов я уснула в густой темноте под звук хриплого дыхания, принадлежавшего, как мне казалось, кому-то другому.

Глава 10

На третье утро нашего пребывания в Нью-Йорке я проснулась от криков и грохота под моим окном и посмотрела на тускло освещенный потолок, пытаясь определить, который час, что в этом городе, где солнце всегда пряталось за соседними домами, было непросто.

Окно моей комнаты выходило на аллею, отделяющую Грейклиф от соседнего особняка, которая использовалась для доставки в оба дома продуктов, но услышанный мною звук отличался от привычного шума. Сгорая от любопытства, я сбросила с себя одеяло и подбежала к окну. Отодвинув в сторону шторы, я с удивлением обнаружила во дворе лорда Стэнли. За два предыдущих дня он так и не появился в доме ни за ужином, ни за завтраком, и мне уже стало казаться, что он был лишь плодом моего воображения.

Трое мужчин в запыленных потрепанных шляпах пытались справиться с иссиня-черным, как ночь, жеребенком. Пока они возились с веревкой, которой жеребенок был привязан к задней части кареты, тот отчаянно лягался, стуча копытами по мостовой. Двое из мужчин – один высокий, другой пониже ростом – стояли перед жеребенком спиной ко мне, а Стэнли с хлыстом в руке, чуть в стороне, давал им указания.

Жеребенок ударил копытами еще раз, и низкорослый мужчина отскочил в сторону. Его шляпа упала на землю, и я узнала возницу, доставившего нас в Грейклиф. Энни сказала, что его зовут Брант. Наблюдая прищуренными от яркого света глазами за происходящим, я искренне желала малышу разорвать путы и вырваться на свободу.

– Давай, – заклинала я, оставляя на стекле туманное кольцо от дыхания. – Ну давай же.

Но жеребенок, даже доведенный до отчаяния, не мог сравняться силами с тремя мужчинами. Да и куда, спрашивается, он мог убежать в этом огромном городе?

Фыркнув и закатив глаза, жеребенок лягнулся еще раз, попав Бранту в бедро. Схватившись за ногу и согнувшись пополам, тот завопил от боли.

Взмахнув хлыстом, Стэнли изо всех сил ударил жеребенка по шее. Я отчетливо услышала свист и звук удара. Еще раз, и еще. Поспешно отступив от окна, я задернула