Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Благодарю за беспокойство, – ответила Павловская. – По правде, я гипертоник. Но сейчас со мной все в порядке. В полном порядке, правда. Допрос провести необходимо, я понимаю.

Они прошли в зал с «Красными виноградниками».

Ирина Васильевна Павловская назвала годом рождения 1971-й. Выглядела старше своих лет, почти на шестьдесят. Вместе с тем она обладала приятной внешностью. Широкое доброе лицо, увенчанное короной из копны волос медного цвета. Волосы завиты с легкой небрежностью, словно всклокочены, кажется, это прическа шегги. Брови редкие, описывают две маленькие округлые дуги. Большие круглые очки в бурой оправе на цепочке из крупных янтарного цвета бусин, а под стеклами – теплые внимательные глаза. Гусиные лапки в уголках этих глаз задраны высоко вверх, что придает лицу слегка комичное выражение, как если бы женщина намеревалась нанести макияж для выступления в театре кабуки, но, едва наложив подводку, бросила эту затею. Других морщин на лице почти нет, если не считать нескольких малозаметных вокруг небольшого рта.

Зато две глубокие борозды на шее кажутся жутковатыми шрамами после нападения маньяка, пытавшегося перерезать ей горло. Эти страшноватые морщины неумело скрывает плотно охватывающее шею массивное колье в этностиле из крупных эбеновых бусин, похожих на сушеные плоды или огромные семена каких-то экзотических растений. Ожерелье дополняют аналогичные по стилю серьги из кокосовых колечек, видимо продававшиеся в комплекте.

Дама носила стройнивший ее костюм для городских выходов: белый жакет в светло-шоколадную полоску с асимметричным запахом и застежкой на подвесные петли с крупными круглыми пуговицами цвета махагони, рукавами со светло-коричневыми хлястиками и двумя карманами с крупными клапанами спереди. Прямая белая юбка едва приоткрывала лодыжки.

Гуров не ошибся, когда мысленно повесил Павловской прозвище «училка». Ирина Васильевна, как выяснилось, много лет преподает географию в средней школе. В молодости, когда фигура позволяла, путешествовала по горам, не как альпинист, а в составе обычных турпоходов, пеших и конных. И эта страсть молодых лет в зрелом возрасте привела женщину к открытию постимпрессионизма. Точнее, сначала Павловская открыла для себя Поля Сезанна, когда узнала, что он написал десятки видов одной-единственной горы.

– Восемь десятков, вы только вдумайтесь! Восемьдесят видов на гору Сент-Виктуар! – с легкой экзальтацией объясняла полковнику происхождение своего интереса Ирина Васильевна. – Сезанн даже в ближайший карьер спускался, чтобы отыскать новый угол обзора на эту гору. Кстати, здесь, в этом самом зале, экспонируется одна из тех восьмидесяти работ. Вот она! Если у вас будет время, рассмотрите ее подробнее. Восхитительная вещь. Видите ли, у Сезанна была особая манера письма. Хотя, вернее сказать, у него была особая манера ви́дения окружающего мира.

Она проворно вынула смартфон, на котором хранились сотни закачанных ею из Сети репродукций Сезанна, включая все восемьдесят видов Сент-Виктуар. Гуров с удовольствием отметил, что служба в угрозыске сделала его наблюдательным наравне со знаменитым французским живописцем. Глаз полковника быстро разглядел, в чем заключалась примечательная манера Сезанна. Художник вписывал объекты в пространство, помещая их туда, подобно кусочкам мозаики. И гору Сент-Виктуар он облюбовал потому, что она визуально и впрямь казалась целенаправленно помещенной кем-то в окружающий ландшафт.

– Лишь потом ученые объяснили то, что раньше всех своим особым зрением увидел художник, – разглагольствовала Ирина Васильевна. – Геологи обнаружили, что эта гора являет собой отдельный массив в составе Альп. Пятьдесят миллионов лет назад Европа поднималась из-под морских вод, суша вздыбилась нагромождением утесов и каменных блоков, резко выпирающих из окружающих горных складок. Одним из таких блоков стал массив Сент-Виктуар.

– Поразительно! – прокомментировал Гуров, которому захотелось спросить, действительно ли почитательница искусства разбирается в геологии южной Франции, но затем он сообразил, что для преподавателя географии вряд ли представляют затруднение книги о формировании горных хребтов.

– Бывшие ученики узнали о моем интересе к Сезанну и решили меня поддержать, подарили мне на день рождения альбом с репродукциями постимпрессионистов, – завершила свой эмоциональный рассказ Павловская. – Я влюбилась в это направление живописи и так попала сюда, в галерею «Пост-Москва».

– Очень познавательно, Ирина Васильевна, – душевно поблагодарил полковник, широко улыбаясь. – Но давайте вернемся к событиям этого утра. Скажите, что вы видели и слышали, когда раздался выстрел?

– Я в этот момент сидела на стульчике перед картиной Гогена. – Тут женщина замялась, наверное, испытала неловкость от того, что превращает свидетельские показания в лекцию об искусстве. Учительница не стала называть картину, дабы не поддаться искушению, и начала говорить краткими фразами по существу дела. – Помню, стреляли один раз. Откуда раздался звук, я не поняла. Люди вокруг меня закричали и побежали в фойе, а я нет. Мне стало так страшно… К тому же я не знала, где стреляли… Словом, я испугалась и осталась сидеть на месте как вкопанная. Помню, заткнула уши. А потом, когда мимо меня прошли Алекс с той женщиной, Ольгой Борисовной, я все-таки собралась с духом и последовала за ними.

– Большое спасибо, вы ценный свидетель. Очень обстоятельно все изложили. Кто-то среди посетителей вызвал у вас подозрения? Или не совсем подозрения, а скорее показался странным, экстравагантным?

– Среди ценителей искусства, а уж тем более среди деятелей искусства так много экстравагантных людей… – начала она, заулыбавшись.

– Я имею в виду человека, который как бы не вписывался в окружение, словно был лишним в галерее, – пояснил полковник.

– Нет, простите, – огорчилась Павловская.

Лев Иванович рассчитывал, что она назовет хотя бы Полину Аверину. Он не мог избавиться от ощущения, что девушка равнодушна к живописи и сюда наведалась с утра пораньше, к самому открытию, с какими-то другими, скрытыми целями. Судя по всему, Ирина Васильевна считает визит этой девицы в «Пост-Москву» нормальным явлением. Что ж, Павловская – преподаватель и лучше разбирается в современной молодежи. Быть может, Аверина только Гурову, отставшему от жизни ретрограду, видится натурой, чуждой искусству, тогда как на самом деле является завсегдатаем всех художественных музеев и выставок столицы.

– Вы лично знали покойного?

– Нет. И то, что он художник, узнала только здесь от Ольги Борисовны. Она сказала, что его работы есть в одном из залов, но я их пока не успела посмотреть.

Гуров вспомнил, как Павловская на учительский лад называет остальных: «Сашенька», «Леночка», «Поля». И вдруг – торжественное «Ольга Борисовна». Да уж, от Дементьевой за километр пахнет боссом, женщина умеет добиться к себе почтительного отношения. Почему же в общении с ним, с Гуровым, она демократично представилась просто Ольгой? Хотела завязать непринужденный разговор и выведать, кого притащил в галерею Святский после недельного отсутствия?

– А с Ольгой Борисовной или кем-то еще из присутствующих вы знакомы? – на всякий