Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

задело его за живое и пробудило неоднозначные, противоречивые эмоции. – Родные жертвы говорят в таких случаях, что мертвого не вернуть и смысла в моей работе нет, искать преступника незачем. Для меня это всегда очень трудные случаи. Во-первых, родные ничем не помогают, не отвечают на мои вопросы, скрывают важные факты и улики. Во-вторых, эмоционально тяжело взаимодействовать с людьми, равнодушными к идеям справедливости, правосудия и общественной безопасности. Я работаю не ради мертвых, им и впрямь все равно. Я работаю ради живых.

– Вы похожи с Олегом Тимофеевичем. Вы тоже борец за правду.

При этих словах Елена робко улыбнулась и опять опустила глаза. Гуров с удивлением смотрел на нее. Женщина, которая знала Святского лишь по его публикациям, понимала этого человека лучше и сообщила о нем больше, чем Дементьева, проработавшая с художником долгий срок бок о бок. Неужели Ольга виновна? Прямых улик по-прежнему ни одной, да и косвенных тоже, но леди-менеджер вызывала все больше подозрений своими недомолвками.

– Вам все еще нехорошо?

– Нет-нет, не беспокойтесь. Я просто перенервничала, а еще сильно продрогла сегодня утром, когда ходила в аптеку.

– Это верно, утро сегодня было промозглым и холодным, – поддакнул Гуров, – только к открытию галереи выглянуло солнце и начало согревать.

– Зато прошлая осень очень порадовала, сентябрь выдался сказочно теплым, ласковым, сухим, – погрузилась в воспоминания Рябова. – Я тогда съездила на «Волжскую волну» в Саратов. Это книжный фестиваль, на нем я выступала с презентацией своей новой книги, давала автографы, читала лекции. Головокружительные моменты! Знаете, я купалась в солнце и славе, испытала невероятный душевный подъем. Такое впечатление, словно это была моя последняя осень…

В грустных глазах вспыхнули и немедленно погасли блеклые искорки.

– Не поддавайтесь меланхолии, Елена Владимировна! Только не среди этих изумительных картин. – Гуров не нашел других слов поддержки и вернулся к допросу: – Скажите, вы хорошо запомнили события в галерее в момент выстрела?

– Мне почудилось, будто звук доносится с улицы, поэтому я поспешила к окну. Выглянула, осмотрелась, но никого не увидела и лишь потом сообразила, что посетители убежали в фойе. Я осторожно зашла в главный зал, увидела его опустевшим и тогда-то поняла, что надо срочно покинуть галерею. Как раз мимо меня тот молодой мужчина, Алекс, кажется, вел в фойе женщину. Она же Ольга, так? Он вел Ольгу, оба двигались быстрым шагом, и я присоединилась к ним.

– А в каком зале вы находились?

– В зале набидов. – Она указала направление рукой и зачем-то добавила: – Я была одна.

– Очень приятно оказаться одному в музейной тишине, в окружении экспозиций, которые говорят только с тобой, – вспомнил Гуров приятные ощущения от «Красных виноградников», когда оставался с этой картиной наедине.

Новая застенчивая улыбка.

– Вам нравились картины Святского? – спросил Лев Иванович.

– О да, некоторые очень экспрессивны. В каком-то из своих интервью он поделился мечтой написать главное полотно в своей жизни, что-то по мотивам любимого писателя, Ивана Ефремова.

– Фантаста? – уточнил Гуров.

– Фантаста, – подтвердила она, а затем печально констатировала: – Теперь нам не узнать, что хотел подарить миру этот яркий талант. А вам какая из его работ по душе?

Лев Иванович со стыдом признался, что не успел оценить живопись Святского. Это было правдой. Сегодня в галерее полковник не заходил в «московский» зал, а несколькими днями ранее, когда собирал информацию о художнике в интернете, не уделил должного внимания картинкам с репродукциями работ Олега Тимофеевича.

– Скажите, Елена Владимировна, среди картин в этой галерее какая вам нравится более всего?

– Пройдемте! – пригласила она.

Он испытал некоторое волнение, предчувствуя, как соприкоснется с глубоко личными переживаниями другого человека. Гуров уже понял важность «дежурного вопроса», изначально нащупанную интуитивно. Картины помогали читать в душе у людей.

Елене нравилось написанное Гогеном «Кафе в Арле». Увидев год создания работы – 1888-й – и прочитав название города, Лев Иванович заподозрил, что полотно создано в то же время и в том же месте, когда и где творил Ван Гог. Предположение сразу же подтвердилось, стоило Рябовой нажать пальцем на сенсорный экран, на котором открылась репродукция другой картины. Оба художника написали одну и ту же даму в интерьерах этого заведения.

– Владелица кафе, госпожа Жину, – пояснила писательница. – Ван Гог преподнес ее зрителю в романтизированном облике «прекрасной арлезианки». Получилось наивно и приторно, как всегда у Ван Гога в арльский период. У Гогена, напротив, нет идеализации. Жину здесь начисто лишена утонченности. Хитрая поклонница абсента.

Гуров и без комментариев Елены видел, что «прекрасная арлезианка» показана Гогеном немолодой, грубоватой и примитивной женщиной, на чьем лице читаются хитрость, недоверчивость и властный характер. Перед ней сифон с газировкой, которой дама, как нетрудно догадаться, разбавляет выпивку. Взгляд полковника привлекла веселая компашка на заднем плане.

– Обратите внимание на эти фигуры, – продолжала толковать изображение Елена, указав на трех девиц с бородатым мужиком, которых уже заметил Гуров. – Это кокотки с почтальоном Руленом, которого Ван Гог ранее живописал на фоне цветочков эдаким добряком.

Путаны, с которыми коротал время почтальон, окончательно испортили впечатление от кафе и его хозяйки. Видимо, Гоген тоже искал правду, но выходило это как-то чересчур вульгарно. Лев Иванович снова поймал себя на мысли, что один художник с маниакальной настойчивостью ходил по пятам за другим художником и малевал черной ваксой то, что первый писал желто-оранжевыми масляными красками. Смахивает не на поиск правды, а на холодный цинизм и зависть. Поль Гоген явно завидовал умению Ван Гога восхищаться людьми.

– Вижу, Гоген не любил людей и не видел красоты, пока не побывал на Таити, – позволил себе высказаться Гуров. – Только в этом «первобытном» окружении в нем проснулся талант.

– Какое интересное, тонкое наблюдение, хотя и спорное, – поразилась Елена. – Из вас получился бы хороший искусствовед, Лев Иванович.

– Спасибо. Хочу добавить, чем еще меня прельщает Ван Гог. Ему не требовалось уезжать на райский остров, чтобы любить жизнь и людей. В этом Ван Гог несравнимо выше Гогена! – Гуров увлекся, в его голосе зазвучал восторг. – Но это мое мнение, я не навязываю его вам.

– И у вас есть право на личное мнение, не оправдывайтесь за то, что мы по-разному смотрим на этих художников, – отозвалась Елена. – Мне очень любопытно познакомиться с вашей позицией. Вы, конечно, несколько упрощаете творческую дуэль Ван Гога с Гогеном, но в целом пришли к оригинальным выводам.

– Хотелось бы не упрощать, но, увы, художественное воспитание общества поставлено из рук вон плохо. Много ли я знал о Ван Гоге до прихода сюда? Почти ничего! Знал, что это какой-то псих, оттяпавший себе ухо, потому что-де все гении – «придурки».