Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Но Белль была тут как тут.

– Расскажите мне подробнее, – попросила она, взяв Дакра под руку. – Вы остановились в старой студии в Сан-Джиминьяно? Жива ли еще бедная старушка Теодора? Правда, она чудовищно готовит? Знаете, Джонни заставил одного из ее детей съесть весь омлет, который она однажды подала нам на ужин. И конечно, вредной бабенке пришлось весь следующий день выхаживать бедного кроху.

Столь нетрадиционный взгляд на личность великого человека был принят вполне благосклонно, но Макс не хотел надолго уступать первенство на сцене. С озорным блеском в своих маленьких темных глазках он взглянул на девушку, которая закурила сигарету и рассматривала картину своего деда критическим, но беспристрастным взглядом коллеги по ремеслу, и снова повернулся к Дакру.

– Как милая Роза-Роза нашла Лондон? – поинтересовался он. – Такое романтическое имя, мадам: Роза-Роза.

– Ваша новая модель? – спросила Белль, все еще сосредоточенно глядя на молодого человека.

– Да, из семьи Розини, – отозвался он. – Вы их помните? Незаконнорожденная, и, кажется, от немца. Очень современная по фигуре. Тевтонская кровь придает ей потрясающую уплощенность. Я пользуюсь ее услугами уже почти год. У нее уродливые ноги.

Белль, которая выслушала это несколько техническое описание с полным пониманием дела, глубокомысленно покивала своим белым чепчиком.

– У всех Розини короткие, толстые ножки. Помните Лукрецию? Тридцать лет назад она вызвала большую шумиху. Девушка утверждала, что ведет свой род от модели дель Сарто, но она очень быстро уставала и отказывалась работать.

– Должно быть, вы сочли итальянку очень полезной, – проговорил Макс, манерно растягивая слова и снова взглянув на Линду, – раз уж привезли ее домой, несмотря на необходимость получения официального разрешения и прочее.

Дакр посмотрел на него с ленивым удивлением.

– Конечно, девица очень полезна, – сухо отозвался он. – В этом мире нет ничего сложнее, чем найти послушную и невзбалмошную модель. Эта девица сидит неподвижно, как скала.

– Какое необычное пополнение в квартирке на Друри-лейн. Как отреагировал уважаемый д'Арфи на прелести сей дамы? – Макс, казалось, нарочно сыпал оскорблениями и снова бросил косой взгляд на Линду.

Внезапно та осознала, что происходит.

– Роза-Роза – самое прекрасное создание, какое я когда-либо видела, – произнесла она с угрожающим спокойствием. – У нее фигура цыганки Огастеса Джона и лицо дьявольского исчадья. И Мэтт, и Том в восторге от каждого ее слова. А вы – мерзкая маленькая подлая дворняжка – только и знаете, что козни строить. – Решительными шагами подойдя к Максу, Линда влепила ему оглушительную пощечину тыльной стороной ладони, оставив красное пятно на его желтушной щеке.

Нападение было столь неожиданным и неуместным и так окончательно и бесповоротно выдало ее отношение к Фустиану, что изумленная тишина в зале висела до тех пор, пока девушка не скрылась за дверью.

Тогда и только тогда Кэмпион уловил нечто опасное в этой странной, похожей на репетицию пантомиме, исполненной с торжественным почтением к причудам покойного.

Макс угрюмо рассмеялся и, повернувшись спиной к собравшимся, стал укутывать картину покрывалом. Дакр посмотрел вслед невесте, наморщив лоб от ярости. Донна Беатриче провозгласила: «Овен, Овен…» – с возвышенным самодовольством, знакомым лишь тем, кто счастливо убежден, что этот знак не такой, как все, а Белль, чьи губы скривились в гримасе сострадания, а выцветшие карие глаза блестели от слез, пробормотала неодобрительно:

– Родная моя… Ох, родная моя…

Глава 2

Воскресный показ

В блистательные дни девяностых годов, когда искусство и Королевская академия художеств в общественном сознании были синонимами, по воскресеньям, накануне подачи работ на конкурс, устраивался вернисаж. В каждой студии королевства проводилась торжественная выставка работ, предназначенных для удовольствия отборочного комитета. Поскольку зачастую это был первый и последний раз, когда картины где-либо выставлялись, подобные собрания служили полезной цели, и, хотя потреблялось немало чая и хереса, на них обсуждались многие технические секреты мастерства.

Угасание этого приятного обычая ознаменовало конец целой эпохи, и поэтому следует отдать должное организаторским способностям Макса Фустиана, раз он сумел превратить ежегодную традицию в студии Лафкадио в небольшое светское мероприятие и придумать для него маленькую церемонию, знаменующую начало сезона.

Для прессы же это стало благословением, первыми фанфарами перед главным событием сезона – открытием летней выставки Королевской академии художеств. Лафкадио, всегда опережавший свое время, все еще был слишком современным для читателей «Констант ридер» и «Патерфамилиас», и элемент неожиданности, связанный с ежегодным показом картины и ее последующим приобретением каким-нибудь общественным деятелем или филантропом, делал эту выставку одной из беспроигрышных тем для газетных заголовков, сравнимых разве что с прибытием в Патни кембриджской команды по гребле или списком награждений по случаю дня рождения монарха.

Итак, в воскресный мартовский день 1930 года пыльные окна пыльных желтых домов на Своллоу-Кресент блеснули былым величием, когда в них отразился торжественный парад автомобилей, припаркованных у широкой каменной балюстрады канала.

Повседневная невзрачность Маленькой Венеции сменилась притягательным богемным шармом, когда в дверях появился и стал встречать гостей Фред Ренни, неподражаемо самодовольный в своем кожаном фартуке и малиновой рубашке без пиджака.

Этот человек был еще одним обитателем удивительного сада Лафкадио. Спасенный художником в детстве с зараженного лихорадкой судна на канале, он был взят в дом в качестве смешивателя красок. Свое несколько поверхностное образование юноша получил от самого Лафкадио и с тех пор преданно служил великому мастеру, растирая краски и экспериментируя с новыми растворителями в подражание славным традициям прошлых веков. Старый каретный сарай в конце сада превратили в маленькую лабораторию, в комнатушке над которой и жил Фред Ренни.

Когда Лафкадио умер, Фред, отвергнув предложения нескольких фирм по производству красок, остался с Лизой – они и составили прислугу Маленькой Венеции.

Даже военная служба не сломила его. Женское общество он находил исключительно на судах канала, так что его привязанности носили временный характер. Он жил тихо и скромно и, вероятно, наслаждался этими ежегодными церемониями больше, чем кто-либо, кроме самого Макса Фустиана.

Его костюм придумала донна Беатриче, поскольку живописные лохмотья, которые Фред носил в студии Лафкадио, вряд ли подходили для торжественных мероприятий.

Что до остальных деталей портрета, это был невысокий жилистый мужчина с густыми темными волосами, быстрыми глазами и руками, вечно испачканными и изъеденными кислотой.

Поприветствовав мистера Кэмпиона как друга, Фред Ренни почтительно шепнул:

– Сегодня собралось очень много народу, сэр. Полагаю, гораздо больше, чем в прошлом году.

Кэмпион прошел по широкому коридору и направился было в студию, как вдруг в темном углу у подвальной лестницы кто-то схватил его за руку.

– Мистер Кэмпион. Минутку, сэр.

Это была Лиза. Лиза, раздраженная, в неудобном