Современный зарубежный детектив-20. Компиляция. Книги 1-21 - Андреас Грубер

здания. Обстановка гостиной напоминала мешанину разнообразных предметов старины: от кованых столов до изящных деревянных комодов с витиеватой резьбой, длинного дивана и нескольких застекленных сервантов, вероятнее всего служивших Зайицу домашним баром. В воздухе стояло легкое потрескивание сапфировой иглы, воспроизводящей звуковую дорожку долгоиграющей пластинки. Несколько секунд спустя пространство комнаты наполнил зловещий гул оркестра. Хогарт не особо знал классическую музыку, но Иероним Веселый это произведение наверняка оценил бы. В этом доме беззаботным звукам Моцарта явно предпочитали меланхоличные опусы Вагнера или Бетховена.

Паркетный пол скрипел под шагами Хогарта, пока они не остановились посреди комнаты. Он заметил съежившегося на диване молодого человека, тонкими пальцами дирижирующего в такт музыке.

– Мой сын, Миха, – представил Зайиц худого молодого человека с впалыми щеками и бледным лицом. – Миха, пожалуйста, оставь нас одних.

Молодой человек замер на месте и поднял голову. Тонкие длинные волосы упали ему на глаза. Медленным, размеренным движением он откинул пряди со лба. Только сейчас Хогарт заметил дорогие очки с толстыми линзами в стальной оправе. За ними изумрудно-зеленые глаза, устремленные в пустоту. Что-то не давало Хогарту оторвать от молодого человека взгляда. Эти очки! Он видел их всего несколько дней назад.

– Миха, пожалуйста!

Молодой человек неохотно поднялся. Он был на голову выше отца, но, лишенный его солидной манеры держаться, казался довольно долговязым и робким. Двигаясь почти до нелепости женственно, он пошел через гостиную к двери.

Заметив явную хромоту Михи, Хогарт понял, что они уже встречались – в ту ночь, когда сгорел дом Ивоны. Краем глаза он осмотрел ноги Михи. Ни гипса, ни шины. В ужасе, словно узрел раздвоенное копыто самого дьявола, Хогарт уставился на черную, почти квадратную косолапую ступню. Размер обуви – не больше тридцатого. Эта деформированная ступня, возможно, врожденный дефект, явно причиняла молодому человеку мучительную боль в позвоночнике. В воображении Хогарта окровавленная косолапая ступня наступила на черный бархат, оставив след верха ботинка. Хогарт заставил себя отвести взгляд. Тем временем Миха, не сказав ни слова, вышел из комнаты.

Не возвращая звукосниматель на место, доктор Зайиц быстрым движением выключил проигрыватель, и звуки оркестра с мучительным скрипом стихли. Однако в мозгу Хогарта не было кнопки выключения музыки, и пока он продолжал оглядывать салон, она упорно его преследовала. На диване лежала черно-белая обложка долгоиграющей пластинки. Ее украшал портрет композитора, а на заднем плане размытые фигуры дюжины скрипачей. Внимание Хогарта сразу же привлекла немецкоязычная реклама на пожелтевшей наклейке: «Масштабная симфоническая поэма Ганса Ландсбергера по мотивам „Голема“ Пауля Вегенера».

Казалось, этот Голем шел за ним по пятам!

Зайиц заметил интерес Хогарта.

– Мой сын обожает немое кино и постоянно слушает эту симфонию. – Он пренебрежительным жестом указал на обложку пластинки. – Похоже, после смерти матери это стало его единственным развлечением.

– Михе, наверное, столько же лет, сколько и моему сыну… двадцать один? – предположила Ивона.

– Ему тридцать три года, но он ни дня в своей жизни не работал.

Хогарт навострил уши. Этому бледному юноше уже тридцать три года?

– Последние несколько лет он как минимум несколько часов подрабатывал в студии. – В голосе Зайица слышались нотки презрения. – Он ведет себя женоподобно; возможно, из-за этого выглядит моложе.

Какой милый отец! Хогарт наблюдал за языком тела Зайица. Руки доктора дрожали. Наверняка с тех пор, как умерла жена, все в доме пошло наперекосяк.

Наливая себе коньяка в домашнем баре, Зайиц продолжил:

– Миха не только хрупкий и слабый ребенок, он еще и болен. Я не знаю, что с ним делать. Он проходит лечение, но после смерти Ханы ему стало хуже.

Зайиц взял с комода фотографию в рамке и протянул Хогарту.

– Это она… – Он отпил глоток, прежде чем голос дрогнул.

Ивона лишь мельком взглянула на фотографию, наверняка уже знакомую. Со снимка на него смотрела привлекательная блондинка в кремовом блейзере, легкий макияж и стрижка под пажа. Прямой гордый взгляд и обаятельная улыбка настоящей светской дамы. По бокам от нее стояли два мальчика, один из них – Миха. На фото паренек с тонкими светлыми волосами выглядел значительно моложе, чем сейчас; Хогарт подумал, что фотографии больше десяти лет. На заднем плане цвели дикие розы – снимали летом в парке немецкого посольства. Второй мальчик, с выразительными чертами лица, был старше и сильнее Михи; на нем были коричневые вельветовые брюки и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Оба мальчика выглядели заметно напряженными, глядя в камеру.

– Мой второй сын, Роман, к сожалению, неудачник и смутьян. – Зайиц сделал еще глоток. – Я выгнал его из дома много лет назад. Он причинял нам с Ханой одни лишь огорчения. – Он вернул фотографию на комод. – Вы сказали, что речь пойдет о моей жене. Вы что-нибудь узнали о ее убийце?

Поскольку Хогарт не договаривался с Ивоной о том, насколько подробно они хотели бы рассказать Зайицу о текущем состоянии расследования, возможность говорить он предоставил ей. Сам он постарался бы не упоминать о связи с шахматной партией и надеялся, что Ивона тоже не станет об этом распространяться.

Ивона раскрыла Зайицу лишь самый минимум. Ее рассказ был точным, хотя и неполным, поскольку она умолчала о нападении на свой дом, о взломанном шахматном шифре и об участии в расследовании Веселого. О том, что убийц двое, Зайицу, разумеется, уже было известно, поскольку Ивона предоставила ему доступ к полицейским досье.

– Мы рассматриваем гипотезу, что убийца был хорошо знаком с вашей женой и, возможно, выбрал ее в качестве своей первой жертвы намеренно. – Ивона сделала паузу, давая Зайицу возможность обдумать эту информацию. – Поэтому хотели бы попросить вас немного рассказать нам о вашей жене. Были ли у нее враги?

– Боже мой! – Зайиц беспомощно уставился в потолок. – С чего же мне начать? – Он снова налил себе коньяка. – Хана была прекрасной женой, настоящей леди. Она из хорошей семьи – ее отец работал в министерстве, – ее все любили. Она пользовалась популярностью, на приемах всегда находилась в центре внимания. По сравнению с ней почти все остальные меркли. Она умела поддержать светскую беседу, не важно с послом или кем-то из его сотрудников, в театре, на банкете или политических мероприятиях – Хана была само очарование. – Размышляя об этом, он покрутил коньяк в бокале. – Враги? Боже мой, враги у всех есть, не так ли? Завистники или те, кто чувствует себя обиженным решением посольства, и замышляют месть. За эти годы лобовое стекло нашей машины дважды обрызгали краской из аэрозольного баллончика, раз прокололи шины, а однажды кто-то бросил в окно кирпич. Такое случается… но совершить ужасное убийство?