Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

— Сергей Георгиевич, ты, случаем, из прокуратуры не уволился?

— Дора Мироновна, да я ничего кроме расследования преступлений не умею.

— Что же акты вскрытия не берешь?

— А готовы?

— Все четыре.

— Откуда четыре, если мертвых трое?

— Химики приложили свое заключение по пуговицам и какой-то книге.

— Дора Мироновна, еду.

— А курьера нет?

— Борюсь с гиподинамией.

Из-за нее, из-за гиподинамии, прибыл я в бюро судебных экспертиз путем комбинированным. Метро и четыре троллейбусные остановки пешком… Заходить в секционный зал и видеть трупы не хотелось. Мне ли их бояться? Но есть разница между трупами на месте происшествия и телами на мраморных лежаках в прозекторской. Первые имеют людской облик, в одежде, они как бы еще с нами. Вторые лежат голыми, вспоротыми и больше походят на мясные туши.

Дора Мироновна привела меня в комнату, называемую чаераспивочной — светленькая и чистенькая. Себе она сделала чай, а мне, зная, что я переметнулся в кофеманы, стала варить кофе в шумном бурлящем сосуде.

— Сергей Георгиевич, как же ведешь расследование, не зная причин смерти?

— А я знаю.

— Наш заведующий сказал?

— Нет, сам вычислил.

— Сережа, как говорят блатные, не гони пургу.

— Дора, к чему мне эта пурга?

Мы знали друг друга лет пятнадцать. Слово «знали» не совсем точно: мы работали вместе лет пятнадцать. А если еще точнее, то мы с ней встречались лет пятнадцать на трупах. Правда, держались официально.

— Тогда давай вычисления.

— В сущности, элементарная логика. Внезапно умирают трое молодых крепких людей. Не от сердечных же приступов…

— А почему не от них?

— Трое, сразу, внезапно, здоровых? Так не бывает. И не от повреждений, поскольку на телах ни царапины.

— Яд?

— Нет, разрыв во времени, да и век не восемнадцатый…

— Тогда колдовство, — усмехнулась она.

— Дора, наркота. Только я не думал, что от них так скоро умирают.

— Сергей, умирают не от самой наркоты, а от передозировки. Да еще с алкоголем. Вот сердце и не выдерживает.

— Значит, мою логику подтверждаешь?

Она кивнула, протянув мне пачку актов вскрытия. Приятно, когда тебя хвалит друг, хороший специалист и умная женщина. И ученая: она защитила диссертацию. Доказала, что стигмы — беспричинные повреждения на теле человека — могут появляться от собственного сильного воображения.

— Сергей, что же ты меня не попрекнешь?

— В чем?

— Осматривала трупы и не нашла следов уколов…

— Ну, Дерягину смотрела на лестничной площадке, парня в сумерках в туалете, а Цаплину мы вообще не смотрели.

— А знаешь, куда кололась Дерягина? В подмышку. Не сразу и найдешь.

— Дора, у наркоторговцев бешеная фантазия. Например, «верблюды»…

— Прячут наркотики в горбах?

— Нет, это жаргон. «Верблюды» глотают мешочки с наркотой и везут через границу. Мешочки лопаются, наркокурьеры гибнут.

— Чего же ты удивился, что твои трое погибли?

— Для смерти нужна слишком большая доза.

Я пробежался взглядом по текстам экспертных заключений. Акты вскрытия лишь подтвердили уже известное: повреждений внутренних органов не было, и смерть наступила от сердечной недостаточности. Поэтому меня больше интересовало заключение химиков, которые исследовали и страницы загадочной книги, и пуговицы.

— Смотри-смотри! — оживилась Дора.

Я смотрел. Боже… Пуговицы были отштампованы из какой-то казеиновой пасты, куда входили героин, тальк, стрихнин и стиральный порошок. Какое же сердце это выдержит? И как они приспособились эти пуговицы употреблять?

Локон упал со лба Доры Мироновны… Точнее, не локон, а что-то вроде комка желтовато-белесых волос загородило левое ее очко. Но правый глаз смотрел на меня пытливо. Я молчал. Она не выдержала:

— Этих наркоторговцев надо стрелять!

Дора Михайловна такая. Она частенько конфликтовала. Нормальное состояние для умного человека, имеющего характер. Когда в СМИ и на телевидении пошли модные разговоры о существовании души — один сфотографировал отлет души от тела, второй душу взвесил, третий с ней говорил — Дора Мироновна тоже выступила. Она сказала просто, что двадцать лет вскрывала трупы и признаков души не увидела. Все бы ничего, не добавь она, что никакой души нет, и зря президент страны ходит в церковь и осеняет себя крестом.

— Сергей, на зубах у паренька из туалета ночного клуба… частички фольги. Почему?

— От поцелуев с Дерягиной.

— Не поняла…

— Дерягина целовалась с наркоманом и передавала из своего рта в его рот чек, то есть одну десятую грамма героина в фольге.

— На улице?

У входа в ночной клуб «Зомби», когда наркота требовалась срочно.

— Господи, до чего додумались.

— А на рынке додумались продавать в ларьке эти самые пуговицы.

Дора Мироновна ждала других подробностей. Я не стал рассказывать, что моя логическая система о смерти трех человек сложилась после мобильника с цветком. Подождав, она спросила:

— Сергей, теперь думаешь, как переловить других торговцев зельем?

— Нет, думаю, как изловить поставщиков.

20

Капитан не знал, как майор спас его от взыскания. Бывало и не такое. И от пуль спасал. Обсуждать это не было ни желания, ни времени. Оперативная круговерть. Именно Палладьев колотился в ней, выкраивая часы и минуты. Из чего выкраивал? Из оперативной круговерти.

В сыщицкой работе бывают моменты, когда надо выжидать, но, пожалуй, больше моментов, когда надо спешить. Давно следовало побеспокоиться, вернулась ли Ирэн Роголенкова с похорон матери…

Капитана удивило, что она жила в коммунальной квартире. Обычно эти девицы предпочитают шик. Открывший дверь мужчина спросил угрюмо:

— Мент?

— Ага.

— Давно жду.

— Почему? — заинтересовался капитан.

— Меня одна баба оклеветала.

— Кражу шьет?

— Нет, написала в милицию заявление, что из хулиганских побуждений я шлепнул ее по мягкому месту.

— Шлепал?

— Врет, нет у нее мягких мест! Кости да жилы.

Капитан никогда не отказывался от лишней информации. Даже от недостоверной, потому что мужик сочинял внаглую: Роголенкова состояла не только из костей и жил.

— Входи, — предложил мужик и провел капитана на кухню.

На свету он показался довольно-таки пожилым пенсом со сморщенным и раздраженным лицом. Нечто среднее между бомжом и водопроводчиком. Капитан сообщил:

— А я к Роголенковой.

— К Ирке?

— Здесь живет?

— Здесь она только прописана.

— А где живет?

— Нигде.

— Ночует-то где?

— Она как птица — где ночь застанет, там и спит.

— Сюда-то приходит?

— Раз в месяц. А зачем? Обедает в ресторанах, ночует в гостиницах.

Поняв, что опер пришел не по его душу, пенсионер заметно расслабился. И от напитка: на столе в полукружье огурцов стояла початая бутылка водки. Пенсионер отрекомендовался:

— Самсоныч я.

— Давно здесь живете?

— Вообще я тверец…

— Что творишь? — обращаться к пьяненькому на «вы» как-то не шло.

— Да не творю, а тверец. Из Твери я.

Капитан знал, что без разговора за жизнь не обойтись. Он нужен как смазка для