Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

Капитан подошел к нужному, к роголенковскому. Решетки и жалюзи его не смущали. Не удерживали замки врезные, цилиндровые, сувальдные, ригельные и прочие. Тем более замок был всего лишь один: худой признак, означавший, что есть сторож либо точка на сигнализации.

Палладьев достал инструменты. Отмыкая и перекусывая, он вошел в ларек и минуту-другую выждал. Тишина, как в заброшенном сарае…

Включив фонарик, оказался в пещере, заигравшей блеском и цветом. Стекло, пластмасса, нержавейка играли драгоценными камнями. Гирлянды бус, какие-то блесткие платочки, щетинистые гребешки, сувенирные фигурки, бокалы, затейливые шкатулки…

Но ему нужны пуговицы…

Капитана забеспокоило окно, не полностью зашторенное, через которое он днем сюда заглядывал. Свет фонарика могли заметить.

Зажигалки, термосы, кофеварки, джезвы… Но ему нужны пуговицы. Они помещались на стенде вдоль стены в наклоненных ящичках. Этих ящичков несколько десятков. Пуговицы нарядные, словно конфеты в фантиках.

Капитан начал хватать их горстями, разглядывая. Круглые, ромбовидные, квадратные, эллипсоидные… Плоские, вздутые, пуговицы-ракушки… Обтянутые тканью, кожей, из перламутра… Штампованные, точеные, резные… Но тех таинственных пуговиц, которые он искал, здесь не было. Впрочем, если они тут, то лежат не на виду. Нужен тщательный обыск…

Капитану послышались звуки, похожие на тяжелые осторожные шаги. Показалось? Узким лучом он провел по столику, как пыль смахнул. Пыль не пыль, но чуть было не смахнул что-то походившее на огромного позолоченного жука. Мобильник. Ирэн так спешила, что оставила мобильник?

Когда Палладьев вновь услышал шаги, то сунул мобильник в карман, выскочил из ларька и бросился к машине. Запустив двигатель и сорвавшись с места, оглянулся — двое в униформе стояли у ларька. Но капитан уже мчался по ночной улице…

Дома, приняв душ, съев ноль пять кило вареной колбасы, выпив три чашки зеленого чая и глянув поздние новости, Палладьев достал трофейный мобильник и беззвучно ахнул: на корпусе золотом был тиснен такой же цветок, как и на злополучной пуговице, и тоже золотом написано английское слово. Капитан его не знал, поэтому не поленился слазить на полку за словарем…

Слово значило «понюхай». Капитан понюхал — пахло сладостно.

17

К чему вспомнилось? В квартире умершей Валентины Цаплиной — где труп, что конфетка, — я думал об особом строении глаз следователя. Но ведь мозг следователя тоже нестандартен. Заноза в пальце… А заноза в сознании? Хочу сказать, что в последнее время в моем мозгу как бы свербело.

Утром я собирался в прокуратуру. Погода выдалась ненастная, поэтому задержался в передней, выбирая прикид. В дождевике свежо. Пришлось надеть куртку, нелюбимую мною за обилие пуговиц…

Передняя, вешалка, летняя куртка, пуговицы на ней… дежа вю. Квартира Цаплиной. Но миллионы квартир имеют сходные передние. А пуговицы с цветками на куртке умершей? Будь они из тех миллионов, не отпечатались бы в моем сознании, не сидели бы занозой несколько дней, но всплыли бы сейчас с запоздалой явью.

Меня ждал допрос свидетеля, который растянется часа на три. Это долго для человека, выдернувшего занозу. Выход нашелся: отправить за курткой практикантку…

Когда она вошла в кабинет, моя просьба словно повисла на конце языка. В брючном костюме, элегантная, пахнущая трепетными духами, с горделивым взглядом женщины, знающей себе цену…

Такие сообщают с телеэкрана: «Я этого достойна». И ее посылать за курткой на квартиру, где произошла смерть?

— Сергей Георгиевич, что-то случилось? — высмотрела она мое замешательство.

Я изложил просьбу, объяснив ее своей занятостью. А то, мол, сам бы поехал. Она кивнула:

— Сгоняю, я же на колесах…

— Только не забудь оформить.

— А как?

— Инга, появление в уголовном деле любого документа или предмета должно быть объяснено: откуда взялся, как, зачем…

— Составить протокол изъятия?

— Я дам постановление. Мать умершей еще в больнице, ключи от квартиры у соседей. Пригласи их и включи в протокол.

— Сергей Георгиевич, а зачем вам эта куртка?

Мне почему-то не хотелось называть причину. История появления пуговиц туманна и даже скабрезна. Не расскажешь. Практикантка же видит во мне почти героя: психолог, вскрыл громкие преступления, следователь по особо важным делам, советник юстиции… И вдруг какие-то пуговицы, которые мне почудились.

— Инга, на этой куртке должна быть кровь.

— Откуда, ведь повреждений на теле девушки нет?

— В том и загадка, — нравоучительно заключил я, не зная, как ей ответить.

Прервал нас вызванный свидетель. Инга уехала. Я приступил к допросу, словно начал бодать лбом капитальную стену. Свидетель не юлил, не обманывал и не молчал — он был глубокомыслен. Обдумывал каждый пустяк. Отвечал на вопросы тягуче и со значением. Эту глубокомысленность часто принимают за ум.

Когда вернулась Инга, допрос я облегченно закруглил и свидетеля выпроводил. Она положила на стол полиэтиленовый мешок:

— Сергей Георгиевич, вот и протокол.

Сперва я глянул процессуальный документ. Куртка дамская, светлая, летняя, сорок восьмого размера. Изъята из квартиры по адресу… Подписи соседей, то есть понятых, и росчерк практикантки районной прокуратуры, то есть Инги… Мне оставалось лишь осмотреть принесенную вещь. Я вынул куртку из мешка и расстелил на столе…

На куртке не было ни единой пуговицы.

Я помолчал. Затем куртку повертел так и этак, словно пуговицы могли оказаться пришитыми на спину. Их нигде не было. В прихожей Цаплиной я мог спутать количество пуговиц, цвет, форму, но не мог ошибиться в их наличии. Подсознательная заноза не ошибается, потому что она подсознательная.

Практикантка смотрела на меня с некоторой тревогой:

— Сергей Георгиевич, я что-то напутала?

— Инга, вы в шитье разбираетесь?

— Шитье чего?

— Пуговиц. Были на этой куртке пуговицы?

Она всмотрелась в борта и полы, не понимая моего интереса. Впрочем, я и сам видел по нитяным хвостикам, что пуговицы были.

— Похоже, их срезали, — подтвердила она мою наблюдательность.

— Зачем? — спросил я не у практикантки, а у кабинетного пространства.

Оно, естественно, промолчало. Моя мысль уже ринулась по оперативному руслу:

— Инга, кто соседи?

— Муж и жена, пенсы.

— Они ключи кому-то давали?

— Вроде бы человеку из жилконторы…

— Зачем?

— У Цаплиных в ванной что-то потекло…

Расследовать уголовное дело — как бродить по незнакомому лесу: на что-нибудь да наткнешься. Человек из жилконторы… Надо искать, работенка для Палла-дьева.

В лице Инги что-то морщилось: то ли губки, то ли щечки, то ли носик нахмурился. Ей не нравилось, что следователь таит свои мысли. И она это выразила, правда, для меня непонятно.

— Сергей Георгиевич, вы не следите за модой.

Я кинул взгляд на вешалку, на свою куртку. Одежда как одежда.

Следить за преступником, следить за искусством и наукой, в конце концов, следить за своим здоровьем… А как