Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

не была взлохмачена. Темные волосы лежали гладко и плотно, словно были прижаты невидимым платком. Разве улыбка зависит от прически?

— Сергей Георгиевич, вы обвиняете парня в изнасиловании… Но ведь девушка сама пришла в его квартиру.

— Он пригласил.

— Незнакомый человек…

— Малознакомый, они живут в одном доме.

— Зачем же она пришла?

— Пригласил на чашку кофе.

— Любая девица знает, что кофе — это лишь повод.

— Повод к чему?

— К сексу.

— Не знал и хотел было предложить вам чашку кофе.

Я кивнул на подоконник, где стояли мои жалкие кофейные причиндалы. Она усмехнулась:

— Из уважения к вам я бы выпила, но вообще-то растворимые порошки не употребляю.

Я понял, что остался без кофе, потому что пить эти растворимые порошки при ней как-то неудобно:

— Какие же пьете вы?

— Зависит от ситуации. Если срочная работа, делаю кофе по-сицилийски, а если расслабляюсь, то пью мокко.

Поскольку в кофейной теме я не тянул, то вернулся к той, в которой был специалистом, — к изнасилованию:

— Инга, неужели вы докатились до того, что нельзя зайти на чашку кофе?

— Смотря кому и смотря к кому.

— Значит, вы считаете, что у него нет состава преступления?

— Ну, если натягивать…

— Инга, почему же он ее бил?

— Не бил, а ударил. Бытовая ссора.

Я догадался, почему улыбка ей не идет. Слишком правильные черты лица, прямо-таки иконные. А на иконах не улыбаются.

— Сергей Георгиевич, она же проститутка.

— А проститутку изнасиловать невозможно?

— Теоретически, а по жизни…

— Инга, а почему вы решили, что она проститутка?

— В материалах дела есть же фотография этой девицы обнаженной, в эротической позе. Наверное, в этой квартире ее и фотографировали.

— Нет, в скверике.

— В скверике раздевалась?

— Она не раздевалась.

— Значит, фотография не потерпевшей?

— На пятьдесят процентов.

Черные глаза практикантки, если можно так сказать, блестели вопросительно. Правда, на лице я заметил след легкого раздражения: она привыкла все понимать сразу. Взрослая женщина, бизнесменка. Мне, конечно, хотелось порассуждать на тему простых с виду истин, но ведь я сам заводил рака за камень, недоговаривая всех обстоятельств дела.

— Сергей Георгиевич, не понимаю я этих процентов.

— Инга, на фотографии коллаж.

— Тело не ее? — догадалась она.

— Да, ее голова на чужом теле.

— И все это ради…

— Шантажа. Или она вступит с ним в сексуальные отношения, или он покажет фотографии ребятам во дворе. Вот тут они и подрались.

Похоже, Ингу не так задело поведение насильника, как мое: предлагал решить уголовную задачу, скрывая часть информации. Свое глупое поведение мне захотелось как-то припудрить:

— Вообще-то, с точки зрения психологии дела об изнасиловании гораздо сложнее дел по убийствам.

Она молчала. То ли обиделась, то ли что-то обдумывала. Я продолжил все тем же припудренным тоном:

— Инга, у меня для вас уголовных дел полон сейф.

— Сергей Георгиевич, а будет оперативная работа?

— Сколько угодно. Практикант обязан не только учиться, но и помогать следователю.

Она вновь улыбнулась, и мне пришла в голову вторая версия, почему ее улыбке не хватает теплоты — на нее, на улыбку, не хватало свободы губ. Инга погладила телефон. Аппарат, словно повинуясь, зазвонил. Я взял трубку с каким-то подозрением, которое сбылось. Торопливый голос майора спросил:

— Сергей, наверное, беседуешь со своей красивой практиканткой?

— Хочешь присоединиться?

— Хочу пригласить тебя на труп.

— А ты уверен, что сегодня я дежурю?

— В вашей канцелярии сказали.

— Боря, иногда мне кажется, что в нашем городе только ты да трупы…

12

Кровавые сериалы Палладьев не любил. Рябинин говорит, что их штампуют на потребу обывателя: стрельба да мордобитие. Если подсчитать количество сериальных трупов за год, то, наверное, выйдет, что все мужское население города давно перебито. Впрочем, капитан скептически улыбался, когда показывали много думающего опера со словами, что главное для него — голова.

Ноги для опера главное, ноги…

До клуба «Зомби» капитан добирался комбинированно: на троллейбусе и пешком. У него был свой дряхленький «жигуленок», но без автомобиля чувствовалось свободнее. Не надо искать место для парковки и ночью выходить и поглядывать.

Капитан сам удивлялся, где он находил время для отыскивания подруги умершей Драгановой. Майор вроде бы не торопил, есть дела и поважнее. Та же пара глухих убийств, а не какие-то загадочные смерти. Где находил время? Ночью.

Клуб открывался в десять вечера. Капитан постоял у входа, осматриваясь. Когда осматриваешься, то высмотришь. Например, того самого Андрея, которого Палладьев саданул на лестничной площадке. Капитан подошел:

— Ты извини, что так вышло…

— Покалечить бы мог, — похоже, извинений Андрей не принял.

— Сам виноват, стоял тихо и подозрительно…

— А если бы жилец мусор выносил?

— Топал бы, а ведь ты затаился…

Одна сторона лица Андрея до того была желтой, что походила на половинку дыни, — остаточный след после синяка. Этот затухающий синяк смягчил голос капитана чуть ли не до просительного:

— Пришел расслабиться?

— Куда с такой рожей…

— Андрей, Драганову хорошо знал?

— Все объяснил следователю Рябинину.

— Подруг у нее много?

— Видел только одну. Высокая, курчавая, косит под латинос.

— Где работает, адрес, фамилия?

— Звать Машкой, а больше ничего не знаю.

— Давно ее не встречал?

— Пятнадцать минут назад.

— Здесь?

— После смерти Драгановой Машка в ночной клуб не ходит.

— Где же ее видал?

— Напротив, в баре.

Напротив была гостиница с баром на первом этаже. Капитан прочувственно хлопнул Андрея по плечу и ринулся в гостиницу.

Звездочек ей не хватало. Бар приткнулся к дальней стене и, хотя был на отшибе, с холлом представлял единое целое. Капитан подошел к стойке. Два финна шумно пили виски, парень и девушка что-то цедили из бокалов через соломинку, одинокая девица сидела за чашкой кофе… Видимо, охотилась на тех же финнов. У Палладьева была хорошая зрительная память: не та, которую он искал, не подружка Драгановой. Видимо, та ушла или переместилась в ресторан на второй этаж.

Капитан поразмышлял. Во-первых, из этого бара видны входящие-выходящие, и она мимо не проскочит. Во-вторых, время шло не служебное, а как бы его личное. В-третьих…

Палладьев сел рядом с одинокой девушкой и заказал рюмку коньяка с чашечкой кофе. Бармен ловко выполнил заказ и улыбнулся:

— Приятного аппетита.

— Миша, тогда уж давай и бутерброд.

— С чем, капитан?

Ответить Палладьев не успел, потому что соседка повернулась к нему так энергично, что капитану ничего не оставалось, как тоже повернуться к ней. Черные колечки волос до плеч… Посмуглевшая кожа… Глаза, ставшие узкими при помощи косметики… Косит под латинос…

Она почти отшвырнула чашку и пошла, лишь волосы заструились по плечам. Не к выходу, а по лестнице на второй этаж. Палладьев тоже сорвался