Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

Сердце колотилось как сумасшедшее. Это был огромный риск — не дать ему того, что он хотел, и она проиграла. Может, если бы она была честной с самого начала. Может, если бы она была честной сейчас.

— Простите, что я не смогла убить её в рассказе, — пробормотала Кейти. — Мне показалось правильным дать ей этот выбор.

— Ты должна была сделать так, как я просил.

Кейти изо всех сил старалась обуздать страх. Как только дверь откроется — беги. Дерись, если придется. Не замирай. Не заискивай. Больше нет.

Но Волк отступил назад, не сводя с неё взгляда. Из кармана он достал не ключ от её комнаты, а целую связку. Один был помечен красным брелоком; он тщательно выбрал его, позвякивая остальной связкой перед ней, словно шутовским жезлом. Каким-то образом она поняла, что под маской он скалится. Могучие плечи напряглись, он отвернулся и пошел к другой двери.

— Пора тебе узнать, что бывает с теми, кто не слушается.

— Она мне ничего не говорила! — закричала Кейти. — Пожалуйста, не трогайте её!

Мышцы на спине и руках Волка напряглись, когда он пересек холл. Ключ повернулся в замке. Когда дверь открылась, Кейти увидела ту, другую женщину — она забилась в дальний угол своей комнаты, точь-в-точь как сама Кейти.

— Пожалуйста, — взмолилась женщина. — Я сделаю это, я нап…

— Не трать слова, — ответил Волк, переступая порог. — Твоя история окончена. — Он ударом ноги захлопнул дверь.

За дверью женщина закричала — и продолжала кричать; этот ужасный звук перерос в нечеловеческий вопль, как на бойне, который заглушил его тихий ответ. Желчь подступила к горлу Кейти, сжигая все слова. Она опустилась на пол, раскачиваясь и прижав ладони к ушам, пытаясь отгородиться от звуков, но не в силах пошевелиться.

Спустя вечность, как ей показалось, крики стихли, и в наступившей тишине раздался тяжелый глухой удар — будто на пол бросили мешок с песком.

Кейти рухнула на колени; руки дрожали, когда она приподняла лаз — она не хотела смотреть, но ей нужно было видеть. Когда Волк вышел из комнаты, он был весь в красном. Женщина лежала на спине, волосы закрывали её лицо, как струпья. Дверь захлопнулась — точка в её истории.

Руки и борода Волка были в крови; он медленно повернулся к двери Кейти, почти не запыхавшись. Одну руку он держал за спиной, ножа нигде не было видно. Он убил одну писательницу, теперь была её очередь.

Она попятилась, лаз закрылся. Она пыталась соображать, но её мысли застряли в комнате через холл, на ноже, который был в его руке.

Его шаги смолкли. В любую секунду она услышит, как ключ повернется в замке.

Вместо этого загрохотал лаз. В него просунулась его рука, измазанная в крови, размазывая багрянец по краям отверстия. Кулак разжался. На раскрытой ладони лежало что-то мягкое, красное и пульсирующее.

Он вырезал её сердце.

— Это твой последний шанс. Пиши то, что я хочу, или ты будешь следующей.

Глава 11. Я не злюсь, я разочарована

Ребекка молчала уже пять минут. Лайла знала это по отчетливому тиканью часов. Пять минут девятого утра, и ледяной воздух снаружи не шел ни в какое сравнение с атмосферой в кабинете старшего инспектора. Лайла принесла кофе в качестве знака примирения, но Ребекка впервые даже не прикоснулась к нему. Она бросала теннисный мячик в стену — так, словно это были слова, которые ей хотелось швырнуть в Лайлу.

— Строго говоря, я не сделала ничего противозаконного, шеф, — подала голос Лайла, когда тяжесть тишины между ударами мяча стала невыносимой.

Ребекка потерла глаза.

— Ты заявилась на место преступления в неофициальном порядке и забрала улики домой. — Она звучала такой же уставшей, какой чувствовала себя Лайла.

— Это неправда. — Левая ладонь Лайлы зачесалась, будто у неё была аллергия на слова Ребекки. Левая — отдавать, правая — получать, так говаривала бабушка Лайлы, когда у кого-то чесались руки.

— Ты унесла оттуда фотографию. Которую до сих пор мне не показала и не сдала экспертам.

— Тут ты права. Да, унесла. Безусловно. И сделала бы это снова в любой день недели. Я имела в виду, что ты не объявляла это местом преступления.

Щеки Ребекки вспыхнули красным, порывшись белыми пятнами. Лайла лишь однажды видела её в таком гневе.

— Не смей со мной умничать. Я — твой вышестоящий офицер, и ты должна проявлять ко мне хоть каплю уважения.

Лайле удалось сдержаться от саркастического салюта, но она не смогла не вставить:

— Если бы ты вызвала криминалистов и кинологов сразу, как свидетель сообщил о возможном похищении, или хотя бы когда мы узнали, что отпечатки принадлежат пропавшему человеку, мы бы уже нашли Грейс Монтегю или хотя бы знали, куда её уволокли. Сразу после того, как я ушла из леса, ливануло. Все следы размыло. Кто знает, что еще мы потеряли?

Снаружи кто-то поперхнулся — тем самым щекочущим кашлем, который невозможно остановить.

— Кто там? — рявкнула Ребекка.

Вошел Тони Бэлхем, инстинктивно пригибаясь, чтобы в него не попало ни крепкое словцо, ни теннисный мяч.

— Виолетта с ресепшена звонила сказать, что суперинтендант уже поднимается, шеф. И он не в духе. Подумал, вам стоит знать заранее.

Ребекка закрыла глаза и вздохнула.

— Спасибо, Тони. Есть идеи, что ему нужно?

— Что-то связанное с пропавшей важной персоной, — ответил Тони. — Виолетта говорит, он звучал разъяренным.

— Только не говори мне, что эта персона — Грейс Монтегю.

Тони уставился на свои ботинки.

— Это всё, что она мне сказала.

Ребекка швырнула мячик в корзину для мусора.

— Думаю, Тони, — сказала Лайла, — нам с тобой лучше оставить босса наедине с мыслями. — Она попятилась к двери, но Ребекка остановила её взглядом.

— Вы остаетесь здесь, инспектор Ронделл.

Когда Тони вышел с озадаченным видом, Лайла подошла к Ребекке.

— Мне правда жаль. Я знаю, что не должна была туда ходить. Я была на взводе, но это не оправдание. Я не соображала.

— Да, не должна была, и да, не соображаешь. Ты слишком вовлечена эмоционально. А теперь давай то, что нашла.

Лайла осторожно достала из кармана куртки пакет для улик и положила на стол Ребекки фотографию в целлофановой обертке.

Натянув перчатки, Ребекка вытащила снимок стерильным пинцетом.

— И это ты называешь уликой, которая могла быть уничтожена из-за моей халатности? Эту фотку мог обронить кто угодно и когда угодно. Ты хоть представляешь, сколько народу топчется в Нью-Форесте каждую осень?

— Много, шеф.