Разговор с тенью - Георгий Юрский

Она явно куда-то спешила. Артем сразу перешел к делу и кратко сообщил подруге новости:

– В общем, все не очень позитивно. Братец твой не стал явку с повинной оформлять. Вел себя на допросе подозрительно, но не нигде не прокололся. А улик никаких против него нет. Кучу документов представил, где Владимир Николаевич на него все имущество давным-давно переписал. Значит, и мотива как такого нет. Про побег Бояринцева, ну капитана этого, он, похоже, не знал, сам удивился. Зато задумался, когда про врагов спросили. Как думаешь, почему?

– Артемий, я тебя умоляю. Конечно, он на ложный след будет указывать. Запахло жареным, начал отмазку искать. Так думаю, он сам капитана за границу отправил, чтобы на него свалить как на исполнителя и несуществующих врагов как заказчиков. Все давай, люблю тебя, – Александра перед тем, как нажать отбой, с кем-то поздоровалась по-английски.

После разговора Артем отправился в гостиницу, чтобы порыться в изъятом телефоне покойного олигарха. Первым делом он поискал в вотсапе, а Владимир Родионов использовал только этот мессенджер, священника Иова. Там нашлась короткая переписка месячной давности о намерении приехать в монастырь. Артем сфотографировал ее и вместе с контактами священника отправил Олегу. Дальше он начал листать все диалоги подряд.

Самым частым абонентом был Эдик. Артем вспомнил этого чудаковатого рокера с длинными волосами. До весны этого года переписка была пустопорожним обменом поздравлениями, но в марте Владимир Родионов отправил огромное видео-сообщение. Артем включил его и увидел на экране смартфона дядю своей возлюбленной. Он сидел на больничной кровати, поставленной в его спальне.

– Эдичка, дружочек, прости, что сообщение записываю, – Владимир Николаевич говорил очень медленно, было понятно, что слова даются ему с трудом.

Да и выглядел он бледной тенью того властного и уверенного в себе человека, которого полгода назад видел Артем. Было ощущение, что он даже чуть хрипит и заикается.

– У меня такая проблема, что поражен центр, за речь который отвечает. Могу говорить только по бумажке, и при этом волноваться нельзя. Иначе голова жутко болеть начинает. А при этом могу петь, спрашиваю врача, как так получается? Оказывается, бывает такое же явление у заик. Говорить, например, нормально не может, а поет легко. Вот так и у меня. Но петь не буду в этот раз. Тут я тебе не конкурент, – Владимир Николаевич улыбнулся и продолжил: – Я поэтому не хочу тебе звонить, так что прости, запишу сообщение, как у молодежи нынче модно. Мы хоть и динозавры, но еще кое-что можем. В баню с девками как раньше, конечно, не поедем, но в стриптиз-бар еще сходим, – Родионов-старший сухо засмеялся, отчего закашлялся.

Откашлявшись, он сменил тон:

– Я что хотел тебя попросить. Лавку нашу немецкую мог бы ты переписать на Антоху, ну или там, на кого он скажет? Понимаешь, мы активы сейчас в одну кучу собираем для выхода на IPO. Твоих заслуг никто не приуменьшает, но ты ведь за зарплату хорошую работал. Так что справедливо будет, если ты полностью все перепишешь, а вознаграждение мы продолжим начислять. И бонусы ежегодные.

Родионов-старший передохнул секунду.

– Ты тоже мне сообщения пиши, я, когда возможность будет, между процедурами, посмотрю или послушаю. Тут у немцев все строго. Орднунг, понимаешь. Давай там, береги себя, а то видишь, как у меня вышло, – Владимир Николаевич грустно вздохнул и махнул рукой, командуя закончить запись.

Артем посмотрел ролик еще раз и начал листать переписку дальше. Этим же вечером Эдик написал огромное сообщение на несколько экранов.

«Володя. Я очень рад, что ты пришел в себя. Я ведь два раз у тебя в палате был, пока ты в коме лежал. Потом, когда ты на поправку пошел, я в Америку уехал. А когда вернулся, тебя в Германию увезли. Ну да ладно. Я понимаю твое желание подбить хвосты, но как-то не очень красиво это выглядит. Двадцать лет сотрудничества, и ты мне объявляешь, что компания не моя. И не глаза в глаза мне это говоришь, а видео присылаешь. Я согласен, что идея твоя была. Но я-то последние годы рисковал в тюрьму немецкую сесть. И справедливо, долю мне в компании выделить. Давай поправляйся и все по-человечески обсудим. С тобой, а не с Антоном или еще кем-то».

Неделей позже Владимир прислал еще одно сообщение. Он выглядел чуть по-другому, но говорил также медленно.

– Эдичка, я очень расстроен твоим ответом. Выглядит так, что ты пользуешься моей болезнью, чтобы кинуть меня. Почему ты не хочешь разговаривать с Антохой? Это мой сын, наследник единственный. Я ему во всем доверяю. А то, как ты поступаешь, это вообще не по-товарищески. Мы же не чужие друг другу люди, столько вместе пережито. А сейчас такое ощущение, что ты моей болезнью воспользовался. Я тебя очень прошу, реши этот вопрос по совести.

Тем же вечером Эдик написал ответ:

«Володя. Я как раз тебя кидать не собираюсь. Делаю все как обещал. Принимаю платежи, покупаю санкционку. Меня за это европейцы могут на десять лет посадить. Но я тебе ничего по этому поводу не говорю. Потому что общее дело делаем. Так что справедливую долю в нашей общей компании прошу, так что давай поправляйся и все решим».

Артем дважды перечитал сообщения и еще раз посмотрел видео. События принимали другой оборот. Он написал Александре сообщение: «Нашел кое-что интересное. Позвони как сможешь». Подруга отзвонилась ему ближе к полуночи, внимательно выслушала и рассказала все то, что знала про Эдика и его знакомство с Родионовым-старшим.

Глава 12

Первое сентября 1970 года

Володя Родионов отчаянно не хотел переходить в другую школу, но мать была неумолима.

– В этой восьмилетке даже английского языка нету. Кому твой немецкий нужен будет? Сейчас все английский учат. Я сказала раз, повторять не буду. Пойдешь учиться в Любину школу.

– Мам, ну она же далеко. На трамвае надо ехать, – юный Володя пытался переубедить мать.

– Ничего. Три копейки за проезд заплатим. Люба тебя в первый раз проводит, дальше сам справишься. Большой уже вырос. Все давай, не ной. Мне еще Лизу в садик вести.

Люба, старшая сестра Володи, наряженная в белый передник, контрастирующий с темно-коричневой школьной формой, уже стояла в коридоре с букетом гладиолусов, привезенных с их дачного участка. Размером цветы были как сама Люба, и ей явно надоело их держать.

– Ну хватит уже ныть. Поехали! – проговорила она, все своим видом показывая нетерпение. – Давай, Вовик, не скандаль. Там из тебя человека сделают.

– А я когда вырасту, тоже в