Маневр пустого города - Юнь Хуянь

сразу же почуял, что все это имеет к нему непосредственное отношение. Когда Чжоу Юнь ушла, сказал, что ему якобы нужно сделать рабочий звонок и вышел из ресторана, вернулся в больницу и проскользнул на второй этаж. Сначала Ян Бин намеревался на коленях молить Чжоу Юнь о прощении – кто знал, что Гун Жун перехватит Чжоу Юнь по пути и она отправится в палату реанимации спасать ребенка, – но он обнаружил на втором этаже только Ли Хэцин, сидевшую на посту у двери на отделение интенсивной терапии. Завидев его, она принялась язвительно насмехаться, шутила, что захотел старый бык пощипать молоденькой травки. Он сделал вид, что ничего не понимает, отчего Ли Хэцин еще больше разозлилась и послала его посмотреть, что написано на доске в комнате отдыха. Он взглянул на доску, и вся кровь разом тотчас же хлынула в голову: «Хань Шуанцзян и Ян-Баран поцелуйчики!»

Позже он узнал, что Мяо Сяоцинь, увидевшая их вдвоем, донимала Хань Шуанцзян, постоянно спрашивая, кто это был там с ней, и Хань Шуанцзян пришлось назвать ей его прозвище. Никто и не думал, что Мяо Сяоцинь придет в голову написать такое на доске, и, хотя в прозвище Ян Бина она сделала ошибку, все прекрасно поняли бы, кто имеется в виду.

За связь с несовершеннолетней можно было лишиться работы – и это еще, считай, легко отделался, а могло и так случиться, что пришлось бы хлебать тюремную баланду. Бо́льшую часть своей жизни он и так влачил жалкое существование, как придорожный камень, не хватало еще утонуть в грязи! Вспомнив, какой длинный язык у Ли Хэцин, он, стиснув зубы, пошел на склад оборудования и лекарств, надел перчатки и бахилы, выбрал самый острый скальпель…

Убив Ли Хэцин, он хотел стереть надпись, но она была сделана масляным маркером – если высохла, то уже не стереть. Для того чтобы никто из проходящих по коридору случайно не увидел написанное, он решил развернуть доску, но, как и сказал Лао Чжан, она оказалась слишком длинной и сделать это внутри комнаты отдыха у него не вышло. Оставалось только вытащить ее в коридор, повернуть и затолкать обратно – вероятно, именно во время этой панической операции нижний угол металлической рамы ударился о дверь.

Затем он со всех ног побежал обратно в ресторан и продолжил обед с Юань Шуйжу. Поскольку Ян Бин выглядел абсолютно спокойным, она ничего не заподозрила, а полиция, проводя расследование, не слишком старалась вникать в детали, а рубила только толстые ветви и собирала большие листья и с самого начала исключила его из круга возможных подозреваемых как «отсутствовавшего в больнице». К тому же Хань Шуанцзян по его указанию строго запретила Мяо Сяоцинь рассказывать об этом еще кому-либо, поэтому никто не смог обнаружить связь между убийством Ли Хэцин и детьми, находящимися на отделении интенсивной терапии.

Несмотря на это, несколько дней после убийства он жил как пуганая ворона, каждую ночь ему снился кошмар, как на его запястьях защелкиваются наручники, всякий раз, когда в дверь его квартиры стучался курьер, он готов был выпрыгнуть из окна… Но постепенно все поутихло, и тогда он отважился подняться на второй этаж, где, кивнув полицейскому, охранявшему место преступления, вошел в комнату отдыха и при помощи сильной кислоты вытравил злополучную надпись, из-за которой на его руках теперь была кровь.

В благотворительном фонде «Любящие сердца» догадались о том, кто убил Ли Хэцин, и еще сильнее давили на него, но, поскольку после случившегося к детям на отделении интенсивной терапии были приставлены двое сотрудников полиции, задача существенно усложнилась. «Любящие сердца» переложили на Ян Бина всю ответственность и заявили: если он откажется помочь им избавиться от этих детей, то обо всех его преступлениях станет известно широкой общественности.

Если подумать, человеческая жизнь правда странная штука: зачастую вспоминаешь о том, что надо бы натянуть поводья, только когда твой конь уже летит с обрыва в пропасть, но никак не раньше. Когда люди из фонда «Любящие сердца» впервые разыскали его и начали шантажировать видеозаписью с Хань Шуанцзян, еще можно было прийти с повинной; когда обнаружили надпись, сделанную Мяо Сяоцинь на доске, еще можно было, стиснув зубы, сознаться в своем проступке – в худшем случае этот скандал навечно покрыл бы несмываемым позором его доброе имя; но после убийства Ли Хэцин все пути назад оказались отрезаны… Раз уж ступил на борт пиратской джонки, то держись подальше от берега!

Он решительно взялся за планирование преступления. Как и говорил Лао Чжан, благодаря многолетней работе в детской больнице Ян Бин как свои пять пальцев знал, какими ресурсами располагает отделение неотложной помощи и как там организованы рабочие процессы; еще лучше он был осведомлен о распределении сил полиции на время проведения торжественной церемонии в новом районе и способах реагирования, предусмотренных на случай экстренных ситуаций, поэтому был абсолютно уверен в своем плане.

Для успешного осуществления задуманного он обзавелся телефоном с «космической картой»[72] и отправил СМС своей сообщнице Хань Шуанцзян, велел сразу же докладывать ему о возникновении непредвиденных ситуаций, а о последнем пункте плана ей, разумеется, знать было совершенно незачем… Он никак не мог предвидеть, что на полпути вдруг как из-под земли появится этот старик-уборщик! Он буравил Лао Чжана взглядом, полным ненависти: этот ничтожный человечишка, на которого он всегда смотрел, как на муравья, раз за разом срывал его планы и в итоге расстроил весь замысел – как же он ему отвратителен! А еще сильнее он ненавидел его за то, что своим рассказом Лао Чжан попал в самую точку, разгадал каждый из его обманных ходов, каждый шаг, каждую мысль, будто бы весь вечер невидимым шел у него за спиной, словно бесплотный дух следил за каждым его жестом, каждым движением, а он этого даже не почувствовал!

Он мельком взглянул под ноги Лао Чжану: на серебристом снегу были следы и вдобавок легкая, но тем не менее четко различимая тень.

Выходит, он все-таки человек, а не демон, но как же он раскрыл это сложное и запутанное дело, да еще и за такое короткое время, разобрался во всем вплоть до мельчайших деталей, словно бы видел насквозь все его нутро?!

– Ян Бин, – неожиданно заговорил Лао Чжан. – Я рассказал все о твоих сегодняшних преступлениях, от начала до конца, все перед тобой как на ладони – надеюсь, ты сдержишь слово, признаешь свою вину и сдашься.

Ян Бин усмехнулся, от отчаяния улыбка вышла совсем невеселой:

– Сдержать свое слово, разумеется… Но ты, похоже, кое-что забыл.