Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

я был в «Фицрое», какой-то сумасшедший вломился в лачугу и забрал все вещи, принадлежавшие Томми: одежду, один или два старых холста, все его краски, кисти и прочий инвентарь. Довольно странно, не правда ли? В каком-то смысле я был рад избавиться от этого барахла – чужой хлам, знаете ли, – но мне показалось это странным, поэтому я рассказал Линде, и, поскольку все вещи бедняги исчезают, она решила, что нам лучше сообщить вам.

Мистер Кэмпион с интересом выслушал эту поразительную историю.

– Когда вы говорите, что все его вещи исчезают, что вы имеете в виду? – спросил он.

– Это я и имею в виду, – ответила Линда. – У Сигала на Дюк-стрит было несколько его рисунков, и сразу после его смерти их выставили на отдельном небольшом стенде, слева от двери. Вы же знаете, у них не так много места на витрине. Так вот, весь стенд украли, унесли в обеденный перерыв, когда улица опустела. Никто не видел, как это произошло. А потом вещи из его студии во Флоренции. Кто-то купил их в течение двадцати четырех часов после убийства. Я написала туда на прошлой неделе и вчера получила ответ.

С минуту поколебавшись, она смущенно продолжила:

– Он задолжал довольно много, и хозяева с радостью приняли любую сумму за оставленные им вещи. Похоже, они не знали, кто покупатель. Я телеграфировала им, чтобы узнать подробности, но ответа пока нет.

Мистер Кэмпион сидел на подлокотнике своего кресла, вытянув перед собой длинные худые ноги.

– Очень странно, – пробормотал он. – Насчет… ограбления лачуги. Вы говорите, что ничего, кроме вещей Дакра, не пропало?

– Вообще-то, они забрали мой старый халат, – подал голос д'Арфи, – но все остальное принадлежало ему. На самом деле это было не так уж сложно, – откровенно добавил он. – Дакр и так был аккуратным парнем, а он совсем недавно вернулся из поездки, поэтому бо́льшая часть его вещей была сложена в углу студии и даже не распакована. Я решил, что все это немного подозрительно, – продолжил он, явно произнося гораздо более длинную речь, чем имел обыкновение. – Зачем кому-то приходить в нашу лачугу? Зайти в нее, конечно, очень просто, но кому это могло понадобиться?

– Где находится ваша лачуга? – поинтересовался мистер Кэмпион.

– На Кристиан-стрит. Поворот с дальнего конца Шафтсбери-авеню, – быстро ответил д'Арфи. – Вонючая улица справа, напротив Театра Принцессы и параллельно Друри-лейн. Лачуга представляет собой две самые верхние комнаты над лавкой старьевщика. Вонь выветривается к тому времени, как поднимаешься наверх, или успеваешь привыкнуть к ней – так и не понял, что именно, – усмехнулся он. – Там неплохо. Водопровода и канализации нет, зато центр города и все такое. Конечно, любой может войти и вынести все мое имущество, но никто этого не делает. Кому это надо?

– Полагаю, в день вашего ограбления никто не видел, как посторонние поднимались наверх? Жители нижних этажей, например?

– Нет. Под нами живет миссис Стифф. Она цветочница на Пикадилли, и весь вечер ее не было дома. Лавка старьевщика закрывается в пять, а после восьми на улице кромешная тьма. В нашем районе не очень-то много уличных фонарей – дети их разбивают, – так что зайти мог кто угодно. Да все это не важно, но странно, правда?

Мистер Кэмпион задумался. Линда мрачно смотрела на него, а искрящиеся глаза д'Арфи уже переключились на литографию «Карриер и Айвз», которая пришлась ему по вкусу, и он подошел поближе, чтобы рассмотреть ее.

Кэмпион подбирал слова, чтобы задать деликатный вопрос.

– У Дакра осталась жена, – произнес он наконец. – Не могла ли она счесть его вещи своей собственностью?

– Жена? – Мэтт неохотно оторвался от оттиска. – О, Роза-Роза! Я забыл. Да, мы сразу подумали о ней. Я расспросил ее, но ей ничего не известно. На самом деле она пришла в ярость оттого, что его чемодан исчез. Очевидно, там была пара корсетов, которые он не разрешал ей носить, а она их просто обожала. Она очень недалекая, понимаете, но эти вещи были семейной реликвией, насколько я могу судить. Ты поняла ее, Линда?

– Роза-Роза не брала вещи Томми. – Девушка говорила с той спокойной убежденностью, которая гасит все споры.

Наступила пауза.

– Я не знаю, почему пришла к вам, Альберт! И не знаю, чего жду от вас! – внезапно выпалила она. – Но происходит что-то подозрительное, и я не понимаю что. – Ее сильные загорелые руки взметнулись в странном беспомощном жесте. – У меня не осталось ни одной вещи, которая принадлежала Томми, – ни обрывка рисунка, ни кисти…

Кэмпион, поднявшись на ноги, похлопал ее по плечу.

– Думаю, в этом я могу вам помочь, – произнес он с ноткой удовлетворения в голосе. – У меня в соседней комнате есть рисунок Дакра. Можете взять его, если хотите.

Он поспешно вышел и почти сразу же вернулся с большой плоской посылкой в коричневой оберточной бумаге, которую положил на стол.

– Боюсь, я должен признаться, что и сам грешу импульсивными покупками, – поведал он, разрезая бечевку. – На следующий день после… э… частного просмотра я позвонил Максу Фустиану в его офис и сказал ему, что видел несколько работ Дакра и был очень впечатлен. Полагаю, он съездил к Сигалу, потому что, когда я приехал к тому в галерею, он показал мне полдюжины картин. Я купил одну, а поскольку в тот день я уезжал в Париж, они оставили ее у себя и прислали мне только вчера. Я еще не открывал ее. Она мне очень нравится. Это голова мальчика, кажется испанца.

На последнем слове Кэмпион откинул коричневую бумагу и обнаружил внутри тонкий лист упаковочной фанеры.

– Вот и она, – произнес он, убирая фанеру и разворачивая ткань, – уже в паспарту и… – Его голос осекся.

Девушка испуганно вскрикнула, поскольку девственно чистое паспарту было пустым. Несколько раз осмотрев посылку, они окончательно убедились: от «Головы мальчика» Томаса Дакра не осталось и следа.

Глава 9

Искусство продаж

– Мой дорогой друг, это же феноменально! Абсолютно феноменально!

Макс Фустиан, расхаживая взад-вперед по роскошному ковру, устилавшему пол главного салона его изысканной маленькой галереи, высказал свое мнение, сопроводив его щедрой жестикуляцией.

Галерея Салмона на Бонд-стрит была заново отделана, когда Макс принял руководство, и теперь представляла собой достойную дань его вкусу и деловой хватке. За исключением нескольких картин, специально отобранных для экспозиции, ассортимент мистера Фустиана бережно хранился за кулисами, и простодушный посетитель мог подумать, что он нечаянно забрел в частный дом сказочно богатого человека, чей элегантно-утонченный вкус почти достиг высшей степени минимализма.

Звуконепроницаемые стены отсекали всякий уличный шум, и в приглушенной атмосфере,