Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Мистер Кэмпион, опираясь на свою трость, с интересом наблюдал за Фустианом.

– В общем, я решил поставить вас в известность, – наконец произнес он виновато, поскольку ему казалось чуть ли не святотатством упоминать о столь вульгарной проблеме, как содержимое посылки в коричневой обертке, в такой возвышенной атмосфере.

– Мой дорогой Кэмпион, ну конечно… – Макс Фустиан был неподражаемо великодушен. – Я послал за человеком, который занимается у нас упаковкой. В паспарту не было рисунка, говорите? Феноменально! Но, знаете ли, в связи со смертью этого несчастного мальчика Томми происходят удивительные, непостижимые вещи. Расскажу вам, как я и сам попал в престранную ситуацию. Если вы видели Линду – бедное дитя! как она живописна в своем горе! – то знаете о рисунках Сигала. Честно говоря, до сегодняшнего утра я думал, что вы последний человек в Лондоне, а возможно, и во всем мире, у которого остался образчик работ Дакра.

С изяществом балетного танцора он подхватил стальную шкатулку с великолепной чеканкой – одинокий предмет на изысканном столе из орехового дерева, который, наряду с двумя стульями в стиле Уильяма и Мэри[60], разделял привилегированное положение единственной мебели в комнате.

Мистер Кэмпион отказался от предложенной египетской сигареты, которая выглядела подозрительно, даже неприятно и, вероятно, представляла огромную ценность.

– Значит, вы согласны с Линдой, что кто-то пытается уничтожить работы Дакра? – спросил он.

– Кто знает? – Макс поднял брови и развел длинными белыми руками. – Нет ничего невозможного, Кэмпион. Лично я не намерен беспокоиться об этом. У Дакра был талант, знаете ли, но у кого в наше время его нет? Он был одним из тысяч – тысяч! Одного таланта недостаточно, Кэмпион. Современному ценителю нужен гений. Бедный Дакр! Бедный, заурядный Дакр! Только смерть сделала его интересным.

Мистер Кэмпион усмехнулся.

– Эта особенность роднит его со многими художниками, – заметил он.

Маленькие яркие черные глаза собеседника на мгновение блеснули.

– Как тонко подмечено. Но, полагаю, мы должны быть благодарны Дакру за то, что хотя бы его смерть вызвала настоящий интерес. И то, что все его работы исчезают, очень романтично. Мой собственный опыт был весьма любопытен. Я не восхищался работами Дакра, знаете ли, но была одна вещица – всего лишь набросок руки – мелочь, не представляющая никакой ценности, но она пришлась мне по душе. Было что-то в линиях, что-то… как бы это сказать… просветленное, понимаете? Я придумал для нее совершенно очаровательное оформление. Мое новое изобретение – паспарту, вырезанное из камня. Это идеально подходит для некоторых карандашных рисунков. Серые тона сливаются. Я повесил картинку в столовой над моим чудесным стюартовским буфетом из некрашеного дерева.

Он задумался, сделав жест, который мистер Кэмпион воспринял как знак того, что рассказчик наслаждается чудесным образом, представший перед его мысленным взором.

– У меня была причуда, – продолжил Макс, совершенно не осознавая, что производит какое-либо впечатление, кроме того, которое хотел произвести, – ставить розу определенного цвета в оловянном кувшине чуть левее от картинки, а не строго под ней. Это составляло единую небольшую композицию, ломало шаблонные прямые линии и радовало меня. Как-то вечером, вернувшись в квартиру, я сразу понял, что там кто-то побывал. Кое-что изменилось, мелочи – стул не совсем на своем месте, подушка не на том конце дивана, – простые мелочи, которые невозможно не заметить. Хотя в целом никакого беспорядка не было, я сразу понял, что в доме кто-то побывал, и поспешил в свою спальню. Там повторилась та же история. Небольшие изменения. Как только я вошел в столовую, это сразу бросилось в глаза. Оловянный кувшин с розой стоял прямо под картинкой. Я поспешил туда и увидел пустую раму. Рисунок был извлечен весьма искусно. Не стану скрывать, Кэмпион, что поначалу я был склонен подозревать Линду, хотя как она могла попасть в мою квартиру, не знаю. Но, увидев ее и поговорив с ней, я, конечно же, понял, что ей ничего не известно и она так же озадачена, как и я. Все это абсурдно, не так ли?

– Рисунок исчез? – спросил мистер Кэмпион, словно его поразил внезапный приступ идиотизма.

– Без следа. – Макс помахал руками в воздухе. – Как по щелчку пальцев. Нелепо, не правда ли?

– Удивительно, – машинально подтвердил мистер Кэмпион.

Разговор был прерван появлением несколько напуганного подростка с землистым цветом лица, одетого в карикатуру на один из костюмов самого Макса.

– Это мистер Грин, который упаковывает наши картины, – объявил Фустиан с таким видом, будто представлял редкое, исключительное существо. – Вы слышали о наших затруднениях, мистер Грин?

Мальчик стоял ошарашенный.

– Я не понимаю, мистер Фустиан, – пробормотал он. – Когда я упаковывал картину, она была в полном порядке.

– Вы уверены, что она там была? – Макс пристально посмотрел на помощника своими блестящими глазами-бусинками.

– Там, сэр? Где, сэр?

– Я имею в виду, – мягко проговорил Макс, – я имею в виду, мой дорогой мистер Грин, уверены ли вы, что картина действительно находилась в паспарту, которое вы так тщательно упаковали и отправили мистеру Кэмпиону?

Бледные щеки мальчика вспыхнули.

– Ну естественно, сэр! Я же не идиот… То есть я уверен, что она там была, мистер Фустиан.

– Вот вам и ответ, Кэмпион. – Макс повернулся к гостю с жестом фокусника, срывающего черное покрывало.

Кэмпион обратился к мальчику:

– Что случилось с посылкой после того, как вы ее упаковали? Ее доставили сразу же?

– Нет, сэр. Я так понял, вы не хотели, чтобы ее доставляли сразу, поэтому она около недели пролежала на полке в комнате внизу, где мы пьем чай.

– В комнате, где вы пьете чай, мистер Грин? – холодно переспросил Макс.

Мальчик, которому Кэмпион не дал бы больше четырнадцати лет, болезненно поморщился.

– Ну, в комнате, где мы моем руки, сэр, – пробормотал он.

– В гардеробной для персонала?! – с возмущением воскликнул Макс. – Прекрасная картина мистера Кэмпиона пролежала на полке в гардеробной для персонала почти неделю? Мистер Грин, как вы могли совершить столь непростительную ошибку?!

– Ну, надо же было ее куда-то положить. – Несчастный мистер Грин был удручен такой несправедливой и в то же время совершенно необъяснимой ситуацией.

– Понятно, – сухо кивнул Макс. – В таком случае любой человек в любое время в течение недели мог забрать прекрасную картину мистера Кэмпиона. Можете идти, мистер Грин.

Мистер Грин с позором удалился, а Макс обернулся к мистеру Кэмпиону с жестом, полным сожаления.

– Работнички, – фыркнул он. – Что тут скажешь!

Мистер Кэмпион вежливо улыбнулся, но его бледные глаза за очками оставались задумчивы. На первый взгляд,