Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Тогда почему же он заплатил за нее пятнадцать сотен фунтов?

– Потому, что этот человек напыщенный имбецил, который вообразил, что я могу ошибаться, – горделиво отрезал Макс.

– Полагаю, вы уточнили, что это современная картина? – продолжила Белль.

– Я ничего не уточнял. Говорил только он. Не так ли, Кэмпион? Он, безусловно, заметил, что картина написана на холсте эпохи Стена, и я с ним согласился. Но это и в самом деле так. У вашего друга ван Пипьера, похоже, был изрядный запас старых холстов. Очень полезно, кстати.

Муслиновый чепчик Белль затрепетал в теплом воздухе.

– Вы невероятно умны, Макс, – проговорила она, – но не благородны.

В ответ на такой вывод о его личности Макс поступил именно так, как и следовало от него ожидать. Он опустился перед ней на одно колено и разразился потоком слов:

– Позвольте мне объяснить, дорогая леди. Вы судите обо мне, не выслушав меня. Если бы вы видели того человека, вы бы согласились со мной. Вы заняли бы мою сторону. Вы сами убедили бы его, что это Стен, продали бы картину за три тысячи фунтов и потратил бы деньги на потомков Эстер ван Пипьер. И были бы правы.

Он вскинул руку и продолжил:

– Он стоял передо мной, раскормленный, самовлюбленный невежда с нелепым маленьким увеличительным стеклом – таким мог бы пользоваться детектив в фарсе, – ползал по моему полу, рассуждая о текстуре и пигментах, словно понимал значение этих слов. Зачем он это делал?

Вскочив на ноги, Макс зашагал по комнате, взвинчивая себя до пылкого красноречия; его глаза пылали праведным огнем:

– Ему вздумалось купить ценную картину по дешевке, чтобы преподнести ее в дар художественной галерее какого-нибудь скверного городишки, жителей которого, миллион голодающих жителей, он надеется представлять в парламенте. Этим показным подарком он намеревается произвести впечатление на малообразованных снобов из местного городского совета, в то время как дрожащие от голода и холода дети бедняков, которые платят налоги и пошлины, вообще не интересуются картинами. Им нужна еда. Знаете, что я собираюсь сделать с этими пятнадцатью сотнями фунтов, Белль? Я куплю автомобиль. Конкурент этого болвана в Парламенте владеет фабрикой, на которой работают сотни и тысячи людей. Я куплю одну из его машин, и деньги, которые мой клиент-идиот должен был потратить на бедных детей своего избирательного округа, в конце концов вернутся к ним, да еще и с картиной.

Он закончил свое выступление, выразительно вскинув руку.

Тишину, последовавшую за этим несколько неожиданным аргументом, нарушил совершенно нелепый и смехотворный возглас донны Беатриче:

– Правильно, Макс! Я полностью согласна с вами. Слишком многие воображают, что разбираются в искусстве.

Белль подняла брови.

– Мне кажется, – сказала она, – два минуса дали плюс, а вдобавок еще и очень дорогой автомобиль.

Молчал один только мистер Кэмпион. Он осмыслял только что услышанные факты и сопоставлял их с беседой, свидетелем которой оказался в галерее Салмона. Ему казалось, что он стоит на пороге весьма поразительного и важного открытия.

Вскоре они с Максом вместе покинули дом и направились по Кресент к стоянке такси на железнодорожном мосту. Шел дождь, и было необычно темно для этого времени года. Макс, казалось, находился в приподнятом настроении. Он весело и беспечно шагал рядом. Его огромная черная шляпа сидела под углом, а ее поля были настолько широки, что Кэмпион, возвышавшийся над ним, не мог разглядеть лица Макса под их тенью.

– Какая все-таки память у стариков! – заметил Макс. – И какое совпадение! Удивительно, не правда ли? Весьма поучительный вечер.

Кэмпион напряженно размышлял. Мысль, не дававшая ему покоя с тех пор, как он вышел из галереи Салмона и свернул на Бонд-стрит, внезапно обрела ясность, и, осознав ее смысл, он почувствовал, как непривычная дрожь пробежала по спине.

Вот что он подсознательно заметил в галерее Салмона – отдаленное, но безошибочное сходство между баснями, которыми Макс потчевал политика, и его признанием инспектору Оутсу.

Помимо очевидной разницы в эмоциональном тоне, совпадения были просто поразительные: мнимая искренность, экстравагантность, совершеннейшее бесстрашие, уверенная победа. Поскольку сегодня Кэмпион услышал другую сторону эпизода с продажей картины, одна мысль захватила и озадачила его. Что, если и у признания была другая сторона? Что, если оно тоже было проявлением высшей степени коварства?

Кэмпион взглянул на человека, шагающего рядом по пустынной лондонской улице, и испытал неприятное физическое ощущение, о котором так метко говорят «кровь стынет в жилах». Чем больше он думал об этом, тем яснее становилась картина. Инспектор слишком поспешно сбросил со счетов признание Макса. Это было признание истеричного и претенциозного эгоцентрика, каким Макс казался на первый взгляд и каким инспектор считал его до сих пор.

Мистер Кэмпион теперь знал больше, чем инспектор. Он знал, что Макс – вовсе не жалкий идиот; более того, по всей вероятности, он принадлежал к одним из тех странных, слегка извращенных умов, которые не просто выбирают рискованный путь, но и закрывают глаза не только на опасность, но и на правду. Как теперь понял Кэмпион, признание Макса вполне могло быть вдвойне изобретательной ложью, а если так, то за ним скрывается ужасающая правда.

В этот момент его отвлекло от размышлений такси, остановившееся рядом с ними, и заботливый вопрос Фустиана, не нужно ли подвезти.

Кэмпион, отказавшись, попрощался. Макс сел в машину и уехал. Мистер Кэмпион стоял под дождем, внезапно пораженный не иначе как самым настоящим откровением, и смотрел вслед такси, пока оно не скрылось из виду.

В такси Макс снял шляпу и, откинувшись на спинку сиденья, рассмеялся. Некоторое время он наслаждался собственной находчивостью, но вскоре нахмурился, и его блестящие черные глазки сузились.

Он думал о миссис Поттер.

Глава 11

Перед фактом

В четверг утром, в день своей смерти, миссис Поттер проснулась чуть раньше, чем обычно, потому что у нее было очень много дел.

Она встала с кровати, днем служившей диваном, и на минуту задумалась. Ее ночную рубашку, скопированную с рисунка фигуры, изображенной на греческой тарелке, дополняла чересчур теплая и уродливая кофта, закрывавшая шею и руки, которые льняные драпировки рубашки оставляли открытыми. Пепельные волосы Клэр Поттер были взъерошены, лицо – белое как мел, а на лбу пролегли тревожные морщины. Она плохо спала.

Мистер Поттер встал раньше и уже удалился в сарайчик с односкатной крышей за судомойкой, где шлифовал камни и печатал свои литографии. Его никто не побеспокоит, по крайней мере, еще час.

В студии гулял постоянный