Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

ни в чем ей не отказывали. До встречи с Орестом Григорьевичем у нее не было лишь одного — опыта в физической любви, и она приобретала его с жадностью, даря собой своему зрелому любовнику неописуемое наслаждение.

Бес это был, бес, бес, бес! В минуты просветления Орест Григорьевич твердил это себе — бес, прекрасный, как ангел, грешный и ненасытный, посланный в искушение. И как знать — может быть, и на погибель.

Жизнь-то человеческая — как свеча. Дунь, и погаснет. Вот Авдюкова-то не стало. И точно камень свалился с души с его смертью. Большой, тяжелый камень.

До происшествия в «Парусе» Орест Григорьевич часто думал — а что будет, если Авдюков вдруг узнает? И сердце наливалось свинцовой тяжестью. И во рту появлялся противный привкус.

А вот теперь все прошло. В этом и крылось облегчение.

Однако все же смерть Авдюкова, отца и компаньона, встала между ним и Алиной. Орест Григорьевич это чувствовал. Втайне, однако, он был благодарен Алине за сдержанность и еще за то, что она так явно была поглощена им, их отношениями, их связью. В глубине души он уже твердо решил в самом ближайшем будущем развестись с женой и жениться на Алине. А там — будь что будет.

Они поехали в ресторан ужинать. В уютном зале «Бульвара Клиши» утренняя сцена повторилась с точностью до наоборот. И вместе с тем все было так ново, остро, волнующе — белая крахмальная скатерть, хрусталь, вино в высоких бокалах. После похорон отца Алина потеряла аппетит, и он отечески уговаривал ее съесть хоть что-нибудь, соблазняя меню.

— Запеченные гребешки?

— Нет, не буду, — Алина тряхнула волосами.

— Тогда, может быть, суфле?

— Да ну его.

— Бретонский салат?

— Ну, хорошо, салат, — Алина кивнула.

Орест Григорьевич налил ей вина. Она потягивала его из бокала, взгляд ее темнел, жесты становились мягкими, длинными, ленивыми.

— Поехали отсюда, — шепнула она.

— А десерт?

— Ты хочешь десерт?

Орест жестом подозвал официанта. Они с Алиной молчали. Так было всегда. Сердце Ореста Григорьевича медленно било в грудь. Сейчас они выйдут из ресторана, сядут в машину, поедут в гостиницу и…

— Останешься со мной и сегодня, да? — не спросила — приказала Алина.

— Да, девочка. Разве я могу тебя сейчас покинуть?

— А твоя жена?

— Она… я сказал ей, что… В общем, это неважно.

В вестибюле ресторана Орест Григорьевич поймал на себе косой любопытный взгляд швейцара — видимо, они с Алиной смотрелись рядом все же не слишком гармонично. Разница в возрасте — чудовищная разница бросалась в глаза. И еще Оресту Григорьевичу было неприятно оттого, что Алина так небрежно спрашивает о его жене. А ведь Нателла знала и любила ее как дочь своей закадычной подруги с самого ее рождения. Баловала, дарила конфеты, куклы, модные джинсы и кофточки, стильную косметику. Именно она уговорила Алину выбросить крем против веснушек.

Мысль о предательстве, о какой-то ужасной роковой ошибке мелькнула и пронеслась мимо — как скорый поезд, не задевая, не оставляя на сердце осадка…

Орест Григорьевич вздохнул, обнял Алину за плечи. В машине она мешала ему вести, то включая, то выключая магнитолу, то доставая упавшую пудреницу, то пытаясь шаловливо и дерзко на каждом красном светофоре расстегнуть ему «молнию» на брюках.

Глава 18

ПЕРЕПОНЧАТЫЕ КРЫЛЬЯ

— Для того чтобы как-то двигаться дальше, нам надо детально восстановить картину произошедшего ночью двенадцатого мая с Авдюковым и вчерашние события у автобусной остановки, — заметила Катя.

— У тебя фантазия буйная, творческая — рискни. — Марьяна сидела, пригорюнившись, над разворошенным, неподшитым уголовным делом. Было пять часов вечера. Часом раньше Марьяну вызывал на ковер начальник ОВД. В воздухе отдела уже намечалось некое брожение начальственных умов — строились дальновидные планы передачи дела Авдюкова в московский РУВД «на соединение по тяжести совершенного», как только логическая связь между обоими случаями станет ясной и москвичам.

— Улита едет, когда-то будет, — храбро ответила на все многозначительные намеки начальника ОВД Марьяна. — Пока я сама в этом деле не разобралась, я никакие материалы передавать в Москву не буду.

У начальника ОВД после бессонной ночи (ему пришлось выезжать сразу на три происшествия) трещала голова, и спорить он не стал. Несмотря на жуткую строптивость, следователь Киселева, по его мнению, была хорошим, грамотным сотрудником. К тому же мудрый начальник делал снисходительную скидку на то, что она женщина, да к тому же разведенная, одинокая — с такой спорить себе дороже.

— Давай сочиняй, а я послушаю, — подстегнула Марьяна Катю. — Без объемной картинки трудно ориентироваться в этой путанице.

— Значит, так, предположим, что все свидетели, которых мы опросили, говорят нам правду и врут этак пятьдесят на пятьдесят, — начала Катя. — Кто врет больше, сейчас бессмысленно докапываться. Итак, что нам известно? Десятого мая Авдюков вместе с Юлией Олейниковой приехали в «Парус» и остановились в двести втором номере. То, что он собирается отдыхать в «Парусе», Авдюков ни от кого не скрывал — в том числе и от своей жены и от компаньона Усольского. Накануне его приезда, по словам горничной Мизиной, ее любовник — охранник Игорь Лосев попросил ее поменяться на послепраздничные дни дежурствами.

— Быть на этаже, но из кастелянской не выходить — так она сказала, — вставила Марьяна.

— Судя по всему, Лосев вступил с кем-то в сговор. Некто, назвавшийся частным детективом, заплатил Лосеву приличную сумму за то, что тот ночью отключит камеру слежения над переходом в главный корпус из прачечной, откроет дверь и впустит его внутрь.

— Накануне Лосев забрал у Мизиной ключ от двести второго номера и сделал с него дубликат, — снова вставила Марьяна.

— Да, а к этому времени в «Парусе» уже было известно, что Авдюков, как обычно, забронировал для себя именно двести второй номер, — Катя вспомнила, как они осматривали этот самый полулюкс. — Вечером десятого Авдюков и Юлия приехали каждый на своей машине, независимо друг от друга. Ночь и следующий день прошли спокойно. Двенадцатого с утра горничная Мизина заступила на дежурство, она убиралась в номере и пополнила запасы во фригобаре. Лосев тоже дежурил. Вечером после ужина в ресторане Авдюков вместе с Юлией проводили время в баре, потом поднялись в номер. К тому времени, по словам горничной, бутылка с нарзаном уже была переставлена ею из фригобара на столик в спальне.

— Аннушка уже разлила подсолнечное масло, — хмыкнула Марьяна.

— Еще только купила, — поправила ее Катя. — Да, как же трудно сочинять — продираешься, как сквозь чащу… Ночью горничная Мизина находилась в кастелянской. Она знала, что Лосев должен впустить в