Расследования Екатерины Петровской и Ко. Том 1 - Татьяна Юрьевна Степанова

радость и осталась — поесть. А прежде-то, прежде! Разве такие дни рождения были прежде? Кот помнил, как еще на старой, любимой им квартире в Козицком переулке справлялись дни рождения его хозяйки. Сколько бывало народа — ужас. Раздвигался овальный стол в просторной гостиной. Целый вечер сначала звучал рояль, потом включалась мощная стереосистема. Танцевали, пили, смеялись, потом вызывали такси и ехали в ночной ресторан. Потом мчались на Речной вокзал и еще куда-то за город, — куда, кот не шал, потому что его туда, даже котенком малым, несмышленым, естественно, не брали.

Все было с размахом, потому что тогда был еще жив муж хозяйки Зинаиды Александровны — Михаил Анатольевич Вирта. И машина, на которой он разбился, еще была цела-целехонька. И ботинки его стояли в прихожей, и модные галстуки висели в шкафу, и таблетки от сердца, которые он всегда принимал, были на своем месте, и вообще — в доме чувствовалась жизнь, задор, в доме пахло мужчиной. И не надо было сдавать свою кровную квартиру, родовое, потомственное гнездо в Козицком переулке, какому-то там дипломату британского разлива, потому что в доме был муж, глава семейства, который и так все имел и доставал, который содержал и квартиру, и знаменитую тещу свою — бывшую приму Большого театра, и жену свою Зинаиду Александровну, и даже Батона, еще не страдавшего ожирением.

Эх, было, было времечко золотое, да сплыло. Осталось лишь одно воспоминание, да этот вот завявший девичник, этот вот индюшачий женский клуб.

Кот Батон, по причине проделанной над ним в молодости операции, женский пол не ценил. Исключение делал лишь для своей хозяйки Зинаиды Александровны и для ее подруг, да и то потому, что они были ей как родные сестры.

— Не терзайся понапрасну, — это сказала Светлана Петровна Нателле Георгиевне.

— Зажигалку дай.

— Я вот тоже думала — умру, а ничего, жива. — Светлана Петровна вздохнула: — Сегодня сюда еду в такси и думаю — надо же, я еду и никому никакого отчета не даю, куда еду, когда вернусь, сколько денег потратила. И такой покой на душе, такой покой, Наташа… От собаки избавилась, чтоб не напоминало ничего. Пес-то предан был ему, тосковал, не жрал ничего. Ну я и решила в ветлечебницу его, чтоб не мучился, бедный. Сама не смогла… А утром проснулась — дома светло, тихо. Пес не воет. С зеркала Паша черный тюль убрала уже…

— Из милиции больше не звонили? — спросила Нателла Георгиевна.

— Нет, — диван заскрипел под тяжестью Светланы Петровны. — Зинуша, давай-ка, именинница, я тебе помогу.

Зинаида Александровна вошла с подносом, на нем — дымящийся фарфоровый чайник, старинная полоскательница для чашек.

— Прими, пожалуйста. Спасибо. Свечи как быстро оплывают. — Зинаида Александровна передвинула подсвечники.

— Это из того английского магазина на Покровке? — спросила Светлана Петровна.

— Ага, там такие ткани славные. Я вот шторы там присмотрела шелковые.

— Хочешь поменять шторы? — спросила Нателла Георгиевна. — Мы вот когда с ним дом перестроили, с каким удовольствием я все туда покупала. Как радовалась каждой тряпке… А теперь ничего мне не надо.

— А может, нам всем взять и поехать в круиз? — спросила Зинаида Александровна. — А что? Есть не очень дорогие, речные — по Дунаю, например. Кажется, три страны в одном туре — Венгрия, Австрия и Чехословакия.

— Нет теперь такой страны, — поправила ее Светлана Петровна.

— Орест в восемьдесят четвертом познакомил меня с Борисом Лискиным. Он отбывал срок в лагере за чешские события, за то, что подписал это письмо против ввода танков, — сказала Нателла Георгиевна. — Мне тогда казалось — нас всех это ждет, та же участь. Девочки, я ведь как декабристка тогда была, так любила Ореста, на поселение за ним готова была ехать, если бы до этого дошло дело.

— Не дошло бы дело. Твой отец его из всех передряг всегда вызволял, — возразила Светлана Петровна. — За это и на пенсию раньше срока вынужден был уйти. А так был бы послом где-нибудь в Швеции. — Вы подумайте насчет дунайского круиза, — повторила Зинаида Александровна. — Нателла, подумай. Это дело-то лучше.

— Никуда я не уеду, пока не узнаю, — Нателла Георгиевна появилась на пороге лоджии, — пока он сам мне не скажет всей правды.

— А куклы-то вот они, — Светлана Петровна явно попыталась перевести разговор на другую тему. — Варлам, значит, починил?

— Этих починил, — Зинаида Александровна взяла с подоконника куклу-рыцаря и куклу-даму. — А с мавром сложности, пока у него побудет.

— Славные они, — Светлана Петровна дотронулась рукой до поднятого забрала на лице рыцаря. — Только сейчас вижу — какие они славные, Зина.

Кукла-рыцарь в руках Зинаиды Александровны ожила, подняла руку, коснулась ею руки Светланы Петровны — нежно, почтительно.

— Это катастрофа — быть бабой, — сказала Нателла Георгиевна. — Быть старой, никому не нужной, брошенной, брюзгливой бабой — это просто катастрофа.

Зинаида Александровна забрала кукол на диван к столу. Кот Батон был уже тоже тут как тут — сидел на бархатной диванной подушке, щурился. Из-за кукол ему пришлось потесниться. Куклы встали в полный рост, придерживаемые руками Зинаиды Александровны.

— Что нового на белом свете? — голосом Зинаиды Александровны спросила кукла-дама.

— Рассказывают, что храбрейший рыцарь Юг де Мирандоль влюбился в прекрасную донью Кастеллозу, — ответила кукла-рыцарь.

— Как-как?

— Донью Кастеллозу — это андалусское имя, моя госпожа. Он стал ее верным паладином и защитником.

— Легко служить дамам молодым и прекрасным. Каждый рад стараться, — усмехнулась лукавая дама. — А если ваша дама состарилась? Если у нее на прошлой неделе было два визита к дантисту по поводу вставных зубов, если в салоне красоты ей настоятельно советуют уколоться ботоксом, если у нее мозоль набита на правой ноге? Если у нее, пардон, задница обвисла? Станете ли вы ей служить так же преданно и пылко, как раньше? Ну, что же вы молчите?

— А что он ей ответит? — хмыкнула Светлана Петровна. — Плюнет и найдет себе другую, молодую, с задницей, как резиновый мяч, с силиконовыми сиськами. И будет у него новая забава.

— Нет, наш рыцарь не из таких, правда? — Зинаида Александровна поправила на поясе рыцаря скособочившийся меч. — Наш рыцарь верен своим обетам. Ну все, представление окончено, балаганчик закрывается до утра. Чай-то как заварился. Прямо янтарь. Ната, а тебе, как всегда, зеленый, болотный?

— Зина, там у нас выпить не осталось? — хрипло спросила Нателла Георгиевна.

Зинаида Александровна принесла с кухни бутылку персикового ликера.

— Никуда я вас сегодня не отпущу, девочки, — сказала она чуть погодя. — Будете тут ночевать.

— Знаешь, у него лицо на твое похоже, — еще чуть погодя заметила Светлана Петровна, рассматривая сквозь налитый в рюмку золотистый ликер