Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

Я вела Никиту в школу и, слушая его, почти не смотрела по сторонам. Нам надо было спуститься по узкой улочке меж деревянных домов к университету, потом дойти до школы. С академиком мы столкнулись на этой узкой улочке — слева дощатая ограда вдоль двухэтажных домов, справа густо насажены тополя — не разойтись. Я попыталась сделать вид, что не узнала и проскочить мимо, но он придержал меня за руку:

— Здравствуйте, — извиняющимся тоном сказал Свалов, — вы Ольга, если не ошибаюсь?

— Ошибаетесь, — пробормотала я и было направилась дальше, но Никита влез в разговор:

— Не ошибаетесь, моя мама Ольга Полетаева, а я Никита Полетаев! И мы идём в школу в первый класс, потому что я уже взрослый!

— Вот как? — Свалов присел рядом с Никитой, посмотрел на него — внимательно, изучающе, когда поднял взгляд на меня, в глазах читался и вопрос, и невысказанный упрёк. Я быстро моргнула, стараясь прогнать слёзы, и молилась, чтобы он ничего не сказал. Слишком больно было даже смотреть на него — те же синие-синие, как бирюзовая вода Катуни, глаза, такие же, как у Вадима. И Никиты.

Свалов ничего не сказал, он понял меня без слов.

— И много ты там узнал? — продолжил разговор с внуком.

— Не очень. Я думал, будет интереснее. Спросил у учительницы, как высчитать угол наклона тарелки, чтобы весь оставшийся суп попал в ложку, а она не ответила, заставила писать палочки. Сказала, что поесть можно и без циркуля. А я уже все буквы знаю. И задачи не интересные, простые.

— Вот как? — растерянно повторил академик. — Думаю, мама найдёт способ сделать уроки интереснее. — Он поднялся. Я видела, что хочет мне что-то сказать, но перебила его:

— Нам пора. Простите, опаздываем.

И сбежала. Не знаю, правильно сделала или нет, всё-таки это родной дедушка Никиты…

Ни одна живая душа не знала, чей он сын, все думали, что отцом был Николай, и Никита тоже так думал.

Свалов ещё раз внимательно посмотрел на Никиту, коротко кивнул мне и пошёл прочь, оставляя за собой шлейф тонкого аромата. Аромат кёльнской воды, тот же самый, что был у Вадима, целый день преследовал меня.

О том, что Никита не знает о своём настоящем отце я сказала Свалову при нашей следующей встрече — он всё-таки нашёл меня в канцелярии и отвертеться от разговора не получилось. Предложил помощь, но я отказалась, хотя в ответ на его настойчивую просьбу пообещала, что обязательно дам знать, если что-то понадобится.

Глава 10

Больше напоминаний о прошлом не было, жизнь вошла в колею: ребёнок — работа — дом. Казалось, что те страшные события никогда не забыть, но человеческая память избирательна, она сначала приглушает, потом потихоньку ретуширует, нанося поверх болезненных воспоминаний новые, а после совсем стирает, будто и не было никогда и ничего плохого в вашей жизни.

Никита радовал. Круглый отличник, шёл на золотую медаль. Учился по-прежнему в пятьдесят пятой школе. Эта школа считалась «продвинутой» и элитарной, точнее, пыталась таковой стать. Если в сорок второй школе учились сплошь вундеркинды с математическими способностями, а в двадцать второй школе с углубленным изучением английского дети работников торговли и творческой интеллигенции, то в нашей в основном дети преподавателей окрестных вузов и дети партийных советских работников, которых из районов перевели на повышение в столицу края. «Обычных» детей, чьи родители работали на заводе, было немного.

Школа с математическим уклоном была бы предпочтительнее, но мне было страшно отпускать его так далеко от дома — надо было перейти три улицы с оживлённым движением. Да и первые три класса особых причин для перевода не было.

Проблемы начались с появлением нового ученика — Андрея, сына недавно назначенного заместителя начальника краевого управления внутренних дел. Мальчик заикался, но это не помешало ему сколотить компанию и мишенью для издевательств и насмешек он выбрал Никиту.

Никита самый высокий в классе, немного полноват, сильный, но добрый как плюшевый мишка. Он даже мысли не мог допустить о том, чтобы ударить кого-то.

— Никитка, ну опять рукав почти оторван! — Возмущалась я, в очередной раз штопая школьную форму.

— Мам, ну что я сделаю? Они какие-то дефективные, учатся на тройки, не понимают элементарных вещей, считают, что если я не обзываюсь в ответ, значит я слабак. Странные.

— Ну так ты обзовись, сколько можно терпеть?

— Мам, Андрей заикается, и если я его обзову заикой, то ему будет больно и обидно. Не могу, у меня язык не поворачивается.

Так и доучились до седьмого класса — с синяками, порванной формой, испорченными учебниками и тетрадями. Ходила к директору, и не раз, но разговоры ничего не дали — связываться с сыном высокопоставленного начальника никто не хотел. Пожурили немного, на том и кончилось.

— Мам, да перестань ты ходить в школу, всё равно толку не будет, а меня потом стукачом обзывают. Мол, иди мамочке нажалуйся.

— У них совсем совести нет что ли? — возмутилась я, на что Никита очень по-взрослому ответил:

— Совесть, мам, такая вещь растяжимая. Знаешь, это как в теореме о бесконечно малых числах: сколько бы ты не проводил операций, сколько бы не приближался к пределу, ты его никогда не достигнешь. Так и с совестью — что бы человек не сделал, он всегда найдёт себе оправдание. Да, порой нелогичное, или абсолютно абсурдное, но человеческая совесть оправдает любую подлость в собственных глазах.

Конфликт развивался и летом, дети принимали участие в ремонте школы, уборке территории — обязательные две недели перед началом учебного года.

Беда случилась в последний день отработки, двадцать шестого августа. По настоянию директора, в подготовке к школьному году приняли участие родители. Ждали комиссию, надо было быстро разобраться с недоделками. Работы в общем-то немного — убрать строительный мусор, кое-где подкрасить окна, повесить занавески. Участников было не то чтобы много, но суета в ожидании проверки усилилась, и казалось, что школа забита людьми.

Я уже закончила красить окно в туалете, когда почувствовала себя плохо. Вышла, прислонилась к стене. Мимо прошмыгнули мальчишки — те самые, что обижали Никиту. Они зашли в туалет, следом, со шваброй наперевес и ведром прошла уборщица. Спросила, есть кто, я не поняла вопроса, машинально покачала головой, говорить сил не было. Кто-то нёс банки с краской, кто-то вёдра и кисти. Тут же громко кричал