Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

— Есть ещё Розка, она на кофейной гуще гадает, но баба Вера лучше, ты к ней заходишь, и она насквозь видит, что с тобой происходит. Она карты раскладывает вроде бы, но не смотрит на них, глядит тебе в глаза и говорит. Лёлечка, сходи к ней, не бойся, может, счастья нагадает…

Со счастьем у меня было напутано, сильно напутано.

Войдя в дом, я задохнулась, волна ладана буквально сшибла с ног. Комната затемнённая, плотные шторы на окнах, гадалка в глубине комнаты, под иконами. На столе горят две свечи, выхватывая из полумрака руки и колоду карт.

— Здравствуйте, — сказала я, присаживаясь напротив.

На бабушке Вере было надето два платка: один, ситцевый с мелким цветочным рисунком, повязан поперёк лба, а второй, Павлово-Посадский, косынкой сверху. Казалось бы, ничего не выбивало из образа, но у меня хорошая память на лица, и эту женщину я уже видела.

Как-то в трамвае эта дама зашла в вагон на остановке Малахова. На ней было чёрное кримпленовое платье, перчатки и шляпка. Боже, как она вошла в вагон! Как царица! Окинула пассажиров царственным взглядом, прошествовала к свободному месту и воссела на него — иначе не скажешь — как на трон. Почему я её запомнила? Уверенность в себе, чувство собственного достоинства и какой-то нереальный апломб — это было такое мощное сочетание, что я подумала: даёт же Бог людям силу!

У меня подобного состояния души никогда не было, я всегда старалась занять меньше места, старалась меньше съесть, чтобы кто-то плохого не подумал, старалась быть полезной, чтобы не быть виноватой. Одевалась скромно, хуже, чем могла себе позволить — чтобы никто не позавидовал.

Дама в трамвае была невиноватой априори, она была хозяйкой своей жизни, она имела право на шляпки и перчатки. И совершенно не обращала внимания на мнение окружающих, не говоря уж о том, чтобы к нему прислушиваться. Когда она шла к свободному месту, за ней тянулся шлейф тонкого, тёплого аромата, что-то мускусное, цитрусовое, с ноткой гвоздики. Не сразу поняла, что это духи «Красная Москва». Даже сейчас аромат духов тонкой иглой всверливался в тяжёлый ладанный дух.

— Шляпка вам больше идёт, — ляпнула я в продолжение своих мыслей.

— А то, — засмеялась гадалка, разматывая платки. — Никогда не знаешь, кто придёт. Мне сорок восемь лет, а порой заглянет дама под шестьдесят, и что я ей скажу, если у неё жизненный опыт больше моего? Что мозгов у неё меньше? Нельзя так говорить, так всех клиентов растеряешь. А платочки делают меня такой старенькой-старенькой бабушкой.

— Я вас в трамвае видела, в чёрном платье из кримплена и в шляпке — такой гипюровой — вы были неотразимы. И ещё босоножки — тоже чёрные, на платформе. И жемчужное ожерелье. Я тогда подумала, как оно сверкает на чёрном фоне!

— На чёрном фоне всё белое сверкает, — засмеялась баба Вера, хотя сейчас её назвать «бабой» язык не поворачивался, — чем мрачнее тьма, тем чище жемчуг. У тебя ведь то же самое. Мрак вокруг тебя, а душа чистая, как слеза ребёнка. Плачет душа о том, что не делала. Но, давай по порядку. Сейчас разложу карты и скажу, кто ты, и что с тобой творится.

Она достала колоду карт, я таких раньше не видела: большие, едва умещались в руках, старые, видно, что баба Вера давно ими пользуется.

— Таро, — ответила она на мой невысказанный вопрос. — Самые верные карты, всё расскажут. И в цвет всё, в цвет…

— А если там что-то плохое выпадет? Я как-то боюсь.

— Глупости! Я что, на кликушу похожа? Вообще пришла гадать, а тебя пугать начали, тут же руки в ноги и беги оттуда. Ничего хорошего не скажут. Беда, она, знаешь ли, прилипчива. Не бойся. Раз пришла с вопросами, значит, нужна помощь, потому что сама запуталась, разобраться не можешь в своей жизни. Таро — они беду не кличут, они выявляют проблему и говорят, как её решить или обойти.

Гадалка внимательно посмотрела мне в глаза и достала из колоды одну карту.

— Ой, какая страшная карта! Это смерть? — было жутко, на картинке был изображён человек в чёрном одеянии, стоящий в скорбящей позе.

— Ну, во-первых, не карта, а аркан. А во-вторых это не смерть, хотя в твоём случае очень похоже. Это прошлое никак не отпускает, пятёрка чаш говорит, что жалеешь себя, страдаешь, что и любовь, и счастье у тебя в прошлом. И сейчас, и на будущее тебе жизнь много хорошего приготовила, но пока ты сама не захочешь жить, ничего не будет. — Она достала ещё аркан и нахмурилась. — А вот это уже смерть, но почему она в твоём сердце? Странно. — Руки её двигались быстро-быстро, и скоро перед бабой Верой лежал круг пёстрых картинок, для меня бессмысленных, но она, кажется, читала их, как открытую книгу.

— Смерть вокруг тебя вьётся, но не за тобой приходит. В чём же дело? — Она посмотрела на расклад, потом на меня — глянула так, будто рентгеном просветила. — Знаешь, как-то ко мне пришла девочка, давно, лет пятнадцать назад. Выкладываю первый круг, а там всё. И тебе дом полная чаша, и муж умница и красавец, и детки золотые, и работа любимая. А второй круг выкладываю, всё на ноль перекрывается. А в ногах змея легла, как раз дом закрыла, а рядом дьявол выпал — страх Божий. Я ей так и сказала, мол, нечего говорить, в дом заходила, змея дорогу переползла, поэтому в твоей жизни ничего нет, ни семьи, ни дома, ни работы. Мотаешься, говорю, как перекати поле, имущества всего-то и есть, что сумка с вещами.

— И что?

— И то, что в цвет карты легли. Она проплакалась и говорит, мол, маленькая была, лет десять или меньше, домой из школы возвращалась, а у калитки змея проползла, и девочка потом часа два в дом боялась зайти, ждала, пока родители с работы придут. Не пролеченный детский испуг, своди её к бабке, слей на воске испуг, и жила бы всю жизнь залюбленая и довольная. К чему я это? У тебя похожая ситуация. Ищи в доме, в доме у тебя вещь из могилы. Тебе вреда не причиняет, даже наоборот — оберегает