Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

Подошёл Никита, взял за руку.

— Мам, тебе плохо? Белая вся, как стенка.

— А тебе? — Спросила в ответ, легко погладив свежий синяк на щеке. — Может, переведёмся в другую школу?

— Позже поговорим, — ответил сын. — Пойдём, выведу тебя на воздух.

Он проводил меня до выхода, убедился, что я дошла до скамейки и вернулся в здание, а я закрыла глаза, мечтая о холодном ветре. Или дожде. Да, дождь был бы лучше! Удушающе жарко, кажется, будто рядом полыхает костёр…

Как наяву увидела пожар — горела хижина, крыша объята огнём, внутри кто-то есть. Крик, нечеловеческий, полный ужаса, обрывается на самой высокой ноте. Такой пожар просто так не потушить, тут нужен дождь. Господи, пусть пойдёт дождь! Громыхнуло. Небо затянуло чёрным будто мгновенно. Поток воды рухнул на землю, смял траву, погасил пламя. Стук копыт, красно-белый конь, мокрая грива прилипла к шее. Всадник закричал, соскочил на землю, кинулся к хижине, руками раскидывая ещё дымящиеся брёвна. Следующее видение — он рыдает, перед ним обгоревшее до неузнаваемости тело. Жена, та самая Шарла, которая уже снилась мне, она сгорела, прижимая к груди ребёнка. Ужас, охвативший мужчину во сне, стал моим. Будто не он — я — потеряла любимых людей.

Открыла глаза и, не до конца стряхнув наваждение, закричала:

— Никита! — но крик заглушили сирены пожарных машин.

Протиснулась сквозь толпу и тут увидела Никиту — грязного, в пятнах сажи. Он что-то горячо рассказывал человеку в милицейской форме, размазывая по лицу слёзы. Рядом стоял маленький круглоголовый мальчишка, такой же чумазый. Он тоже норовил что-то сказать и дёргал Никиту за рукав. Я пошла к ним, но милиционер остановил:

— Женщина, вы куда? Туда нельзя.

— Там мой сын. Вон он стоит. Что случилось-то?

— Повезло вашему сыну. Не проходите пока, постойте в сторонке.

— Вы не понимаете? — закричала я, отталкивая милиционера. — Там! Мой! Сын!

Подбежала к Никите, схватила за плечи, повторяя и повторяя:

— Никита… сынок… с тобой всё в порядке? Сынок… Никита…

— Мам, да перестань, — сын отстранился.

Воспользовавшись паузой, круглоголовый четвероклассник затараторил:

— Андрейка сказал принести сигареты, а то побьёт. И бил, а я ему сигареты носил. А сегодня мало принёс — у отца украл пачку, а там всего две сигареты. Он меня по лицу бил. А Никита меня спас, они его потом били.

— Они — это кто? — Уточнил милиционер.

— Андрейка, и ещё Петька, и Вова. Они самые сильные, всегда втроём ходят.

— А что было потом?

— Потом они пошли в туалет, сказали, чтобы я тоже пошёл — на разговор. Но это только так называется — разговор. Побить хотели.

— Ты пошёл?

— Никита сказал не ходить, пошёл вместо меня.

— Никита, — милиционер переключился на моего сына, — что было дальше?

— А ничего. Я уже подходил к туалету, а там мама стоит. Бледная, я заволновался. Проводил маму из школы — вон туда, до скамеечки. Потом вернулся назад. Ну неправильно это — обижать малышей.

— Я не малыш! Меня папка за пропавшие сигареты ремнём драл, а я даже не плакал! — Воскликнул четвероклассник, но на него не обратили внимания.

— Когда я вернулся к туалету, там уже были завхоз и уборщица. Внутри кричали, пахло дымом. Они дёргали дверь, но было закрыто, на ключ, — ответил Никита.

— Да что случилось-то?! — Я дёрнула милиционера за рукав.

— Пожар, — ответил он, глядя за мою спину. — Странный пожар. Дети скорее всего курили в туалете, там же стояло ведро с краской, видимо, бросили окурок. Дверь была закрыта снаружи на ключ.

Жаркий августовский день вдруг стал тёмным. На Алтае так бывает, погода меняется мгновенно, вот жара под сорок градусов, а вот тучи и порыв леденящего предосеннего ветра. Милиционер, кажется, не заметил этого, он не сводил взгляда с чего-то за моей спиной. Я повернулась и замерла: работники скорой несли трое носилок, на них что-то лежало, укрытое простынями. Ветер завернул край ткани на последних носилках, и я похолодела: обгоревшее до черноты лицо и торчащие наружу зубы. Белые-белые на чёрном фоне.

— Что там было, чтобы так обгореть — в уголь, — побледнев, прошептал милиционер, — я даже представить не могу, что там было… Какой должен быть жар, чтобы так обуглиться?

Новый порыв ветра принёс запах гари и тошнотворный запах горелых тел…

Глава 11

Вы когда-нибудь обращали внимание на то, как запахи раскрашивают нашу жизнь? Утренний аромат кофе задаёт бодрость на весь день, апельсины всегда пахнут радостью, аромат мандаринок не сильно, но существенно отличается — к радости добавляется яркая нотка праздника. Чеснок всегда пахнет салом, тонким, с прожилками, тающим во рту, и тут же аромат картошки — рассыпчатой, варёной, или жареной на растительном масле. Стоит убрать запахи, и жизнь становится тусклой, из неё пропадает самая главная составляющая счастья — аппетит. Аппетит к еде, аппетит к жизни, аппетит, дающий удовольствие от каждой мелочи. Когда на душе тоска, мелочи вообще перестают замечаться, будто пропадают — потому что перестают пахнуть. Запахи пробуждают память, и вытаскивают на свет божий то, что давно похоронено где-то глубоко в душе. Одни запахи нравятся априори, потому что с ними связано всё, что ассоциируется со счастьем, а другие становятся неприятными именно из-за того, что запускают цепочку негативных воспоминаний.

В старых домах запах детства и наших бабушек, почему-то в подъездах, где живёт много стариков, всегда пахнет сушёным укропом, к которому примешивается ещё много ароматов, дополняя, но не заглушая основную ноту. Жизнь одного человека пахнет новогодней ёлкой, у другого преобладают запахи автомобильного гаража, третий живёт, купаясь в аромате фруктов и цветов. Это хорошо, когда жизнь вкусно пахнет, но про меня так не скажешь. Моя жизнь пахнет похоронами, в ней витает запах увядших цветов, ладана, сгоревшей восковой свечи и могилы — так пахнут похороненные мечты и разбитые надежды. В семьдесят девятом году к запаху похороненных надежд прибавился запах гари.

Стучите — и вам откроется. Порой открываются самые невероятные двери, и помогают люди, о существовании которых ты не подозреваешь. На крыльце старого дома на Горе, я простояла минут двадцать, долго не решалась постучать, но мне нужна была помощь. Прошлое никак не хотело отпускать, и логического объяснения произошедшему не находилось. Адрес гадалки дала Люся, рассказала, как ей