Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

благодарна — она сказала мне то, что я хотела услышать: я не виновата! Не виновата, что вокруг меня умирают люди. Я убедила себя, что несчастные случаи сплошь и рядом, и что я не несу ответственности за все смерти в мире. Просто такое иногда бывает. Но страх не проходил, и страшно, что я не помнила ничего, даже находясь рядом в момент чьей-то смерти. Особенно страшно было после гибели Нюшки Вокзальной, я прошла от Красноармейского проспекта до дома и совершенно не помнила этого.

Но вот когда, глядя на чужую любовь, чувствовала зависть, то всегда винила себя. Одёргивала, убеждала, что судьба у каждого человека своя, но неприятный осадок на душе оставался.

Будто вымазалась в чём-то липком, грязном.

Как не крути, но завидовать подло.

Глава 13

Бывают ли подлыми дети? Я впервые задалась этим вопросом, когда Никитка учился в четвёртом классе. Тогда в школе организовали живой уголок, и детей с трудом отгоняли от клеток с животными, дай им волю, так и на уроки бы не пошли!

Ухаживали по очереди, у каждого класса были свои дни, когда наступала очередь нашего класса, я собирала капустные листья для черепашки и кролика, орешки для бельчонка, для рыбок и птиц — в клетке жили волнистые попугайчики — покупала корм. Животных немного, черепашка, бельчонок в клетке с колесом, хомячки — куда же без них? — и крольчонок. Крольчонка назвали Ушастиком, он был всеобщим любимцем, самым большим счастьем было подержать его в руках и погладить. Это можно было делать только в присутствии учителя биологии, без него вообще в живой уголок заходить никому не разрешалось.

Так получилось, что я, будучи в отпуске, зашла за Никитой в школу. Он и ещё несколько одноклассников после уроков были в кабинете, который директор школы выделил специально для уголка живой природы. Учитель — Александр Владимирович — разрешил детям поиграть с Ушастиком. Крольчонка гладили, передавали друг другу, пища от восторга. Я вошла в кабинет, когда крольчонок был у Никиты. Пожалела, что не умею фотографировать, такой восторг был написан на лице сына, такая любовь, такое счастье!

Он аккуратно погладил крольчонка и осторожно передал девочке. Девочка эта была новенькой, в классе появилась с месяц назад, я даже не знала, как её зовут. Она взяла крольчонка, обвела одноклассников высокомерным взглядом и… с размаха бросила зверька на бетонный пол. Она не уронила, она сделала это специально и глаза у десятилетнего ребёнка были счастливыми в тот момент. Я это видела, я смотрела ей прямо в глаза.

Сгребла Никиту, вывела из школы и долго успокаивала. Он рыдал так горько, что моё сердце разрывалось от боли. С трудом удалось успокоить, убедив, что кролика вылечат, что девочка нечаянно уронила его, что это несчастный случай. Не заметили за переживаниями, как дошли до дома.

Никита заснул, хотя обычно днём он не спит, большой уже, но горе и слёзы сыграли свою роль. Я позвонила Люсе — благо, она была на выходных между рейсами — чтобы та пришла, посидела с Никитой. Страшно было оставлять его одного после пережитого потрясения. Сама же побежала в зоомагазин, и всю дорогу молилась, чтобы там были кролики.

Не было.

Выручил Почти Чехов, отвёз меня к знакомому, который, проживая в частном доме, держал кролей. Выбрав похожего крольчонка, я не торговалась, даже напротив, заплатила в два раза больше. Когда приехала в школу, в кабинете живой природы находились ещё трое родителей — две мамы и папа Никитиных одноклассников — все с кроликами, но на Ушастика был похож только тот, которого купила я. Его и посадили в пустую клетку.

Историю замяли, детей успокоили, сказав, что крольчонок выжил, только немного ушибся, но та девочка больше не появилась в классе, её перевели в другую школу.

Прошло столько лет, а я всё ещё не могу забыть глаза десятилетней паршивки, сознательно убившей живое существо. Не понимаю, зачем? Как вообще такое возможно? Что это? Моральное уродство? Какая-то патология? Или, всё же, воспитание и пример родителей? У меня до сих пор нет ответа на этот вопрос, но почему-то кажется, что садистами не становятся, садистами рождаются.

Жизнь шла своим чередом, одни события уступали место другим, на первый план выходили новые переживания, вытесняя старые, и я как-то забыла о том случае. Вспомнила только когда Никита влюбился.

Обычно он больше внимания уделял книгам, чем девочкам, и, признаюсь, меня это устраивало. Ну какая любовь может быть у подростка? Гормоны, пубертатный период — этим всё сказано.

Как-то спокойно прошли следующие три года: сын, дом, работа. Сын радовал, шёл на золотую медаль, и вопросов с выбором профессии не возникало — математика, и только математика. На олимпиадах побеждал, как по краю, так и на общесоюзных. Никиту приглашали в математическую школу при Новосибирской академии наук, были бы рады увидеть его в МГУ, но я не хотела отпускать сына так далеко, одного. Тем более, что в Алтайском университете одна из сильнейших кафедр математики в Союзе.

Никита не сильно общительный мальчик, но друг у него был. Я подозревала, что главной причиной дружбы была возможность списывать контрольные по математике и физике, но не вмешивалась.

— Мам, ну мне что, сложно решить ему контрольную или самостоятельную? Мне на два варианта десять минут времени нужно, программа для меня примитивная, ты сама это знаешь. А Сашка мне сочинения пишет, ты же знаешь, что я люблю читать, но писать, а тем более, сочинять что-то — совсем не моё.

Позже к ним присоединилась Лариса, девочка яркая, эффектная, и тогда-то я вспомнила другую девочку, ту — с крольчонком, возможно, потому, что обе были блондинками с яркими голубыми глазами. Долго присматривалась к Лоре — так она преставилась — но кроме внешности не находила никакого сходства. Девочка была общительной, смешливой, но вежливой, воспитанной. Однако сердце матери не обманешь, уже тогда предчувствовала беду, хотя ничего, казалось бы, не предвещало.

Лариса с родителями переехали в наш дом летом. Отец слесарил в автосервисе, хорошо зарабатывал, мать работала швеёй и брала заказы на дом. Девочка ни в чём не знала отказа, была хорошо одета, украшения золотые, не сильно дорогие, но всё же…

Я видела у неё гарнитур: серьги-бабочки и колечко — тоже бабочка на золотом ободке. Кольцо стоило девяносто шесть рублей, на эти деньги можно было месяц жить семье из трёх человек. Сапожки ей купили чехословацкие, красные. Тоже не дешёвые, я себе