Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

— это мощный генератор сплетен, там знают всё обо всём и обо всех. Кто чем живёт и дышит, у кого что на завтрак, обед и ужин, кто с кем спит, кого любит и кого ненавидит. Так же в канцелярии университета можно получить адреса, номера телефонов и сведения о точном местонахождении любого специалиста, прямо или косвенно соприкасавшегося с работой учебного заведения. Когда я попросила найти мне московский номер профессора Алексеева, секретарша удивлённо округлила глаза. Подозреваю, что точно такие же глаза были у меня, когда услышала её ответ:

— Ольга Васильевна, вы всё-таки решили продолжить работу над диссертацией? А Алексеев согласился стать вашим научным руководителем? Или просто консультация нужна?

— Простите, Эллочка? Я, кажется, не в курсе каких-то сплетен?

— Так вы же сами просили у меня московский номер профессора! Три года назад вы с ним разговаривали, потом он выслал вам бандероль — там были копии каких-то статей, документы, фотографии. Бандероль пришла сюда, на адрес университета, я ещё дала вам нож для бумаг, когда вы открывали её. Сказали, что хотите вернуться в науку. Что-то ещё понадобилось?

— Д-да… Я, кажется, потеряла те документы. Неудобно будет второй раз беспокоить такого серьёзного человека. В кабинете бумаг нет.

— Так вы домой унесли! Положили в сумку, сказали, что вечером прочтёте внимательно. Вам ещё тогда из школы позвонили, там комиссию ждали, что-то надо было сделать. Потом ещё пожар был, дети ещё сгорели.

— Да-да, припоминаю… Видимо, в шоке тогда была, о документах совсем забыла. Спасибо, Эллочка, вы мне очень помогли!

На самом деле она мне не помогла, а запутала ещё больше. Я не помнила, как звонила Алексееву, и бандероли тоже не помнила. Но, прежде чем просить прислать ещё раз копии архивных документов по кричащей мумии, надо убедиться, что Эллочка ничего не напутала.

Взлетела на третий этаж, скинув туфли на шпильке в подъезде.

Никита вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.

— Мам, что-то случилось?

— Нет, всё в порядке. Просто надо найти кое-что. Думала, на работе оставила, но в кабинете нет.

— Будут проблемы, если не найдёшь?

— Нет. Это не для работы. Было время, хотела вернуться в науку, там статьи и документы для диссертации.

— Ого! Не знал. Когда приступишь?

— Никогда. Боюсь, в моём случае поезд давно ушёл, но хочется посмотреть бумаги. Там отчёт об одной археологической экспедиции…

— Помощь нужна?

— Нет. Я примерно представляю, где они могут быть.

— Тогда я спать. В поезде совсем не выспался. В моей комнате ничего искать не будешь?

— Нет, ложись спать. Наушники надень, под музыку лучше спится, да и я бояться не буду, что разбужу тебя, если что-то уроню нечаянно.

Никита заснул. Я вскипятила воду, заварила чай, бросила три кусочка рафинада в любимую красную кружку, долго мешала маленькой серебряной ложечкой. Не знаю сколько времени просидела в задумчивости, машинально помешивая уже остывший напиток. Возбуждение, охватившее меня ещё в Партените и не отпускавшее до самого Барнаула, вдруг улетучилось.

Я знала, где нужно искать. В моей квартире не было лишних вещей, не было ничего, чем я не пользовалась. У каждой вещи было своё место, которое никогда не менялось, и только на антресолях встроенного в прихожей фанерного шкафа, была, как выражался Никита, территория вытесненного хаоса. Там стояла коробка, в которой хранились старые письма, Никиткины детские рисунки, забавные поделки, сувениры, любимые украшения, которые я никогда больше не надену, но выбросить рука не поднималась. Там же лежала стопочка бумаг, исписанных мелким почерком — диссертация, которую начала писать сразу после окончания института, мечтая поступить в аспирантуру. Если я что-то получала из Московского архива, то бумаги могут быть только в этой коробке.

Поставила стремянку, достала «сундук с сокровищами» — так в шутку называл её Никита — поставила на пол. Начала разбирать, и забыла, что именно ищу. Доставала вещи, улыбаясь им, как старым знакомым.

Сначала открыла деревянную, расписанную под хохлому, шкатулку. Вытащила серьги — гроздь фиолетовых пластмассовых листочков. Когда-то очень любила их, но сейчас они морально устарели, больше подойдут молодой девушке или девчонке, но начальнику канцелярии такие не подходят, как минимум, не поймут. Вот бабушкины серьги, золотые, с рубинами. Камешки маленькие, со спичечную головку. Когда-то у них отломилась дужка, отнесла к ювелиру, и он испортил украшение, припаяв металлическим припоем, даже не сделав напыления. Вот бусы, в темноте они светились зелёным светом, рядом другие, из красного стекла.

Достала несколько Никитиных поделок: досочка для резки хлеба, сделанная им на уроке труда, кривобокий медвежонок, сшитый им же, но уже дома. А это вообще раритет! Осколки глиняной пластины, украшенной цветами из камешков. Никита сделал сувенир мне в подарок на восьмое марта. Сушил на подоконнике, на солнце, потом раскрашивал камешки, чтобы получились ромашки и васильки. С задней стороны была приклеена петелька — это Почти Чехов принёс клей БФ, помог ему приладить петлю для гвоздя и наклеить на камешки бисер. Я тогда старательно делала вид, что не замечаю их приготовлений. Панно висело на стене почти два года, подвела петелька — оторвалась. Я помню, тогда расстроилась больше Никиты, так нравилась эта вещица, каждый раз, проходя мимо, улыбалась. Выбросить тоже не смогла, положила сюда, к остальным «сокровищам», аккуратно завернув в газету. Сейчас краски уже частично стёрлись, половина бусин, наклеенных на камешки, отлетела, но всё равно было приятно вспоминать, с каким восторгом Никита тогда вручал подарок!

Стопка машинописных листов, перевязанных бечёвкой, лежала на самом дне. Сразу бросился в глаза большой конверт из плотной, тёмно-коричневой почтовой бумаги. Взяла его в руки, поймав себя на странном состоянии обречённости. Сердце заныло, тупая, нарастающая боль обхватила обручем голову, сдавила виски.

Прошла в кухню, положила бандероль рядом с чашкой остывшего чая. Присела на табуретку и, застонав, потёрла рукой шею. Надо будет записаться на приём к неврологу, слишком часто стало сводить мышцы, плечи и шея будто каменели, лицо становилось неподвижным, и тут же начинала болеть голова.

Понимала, что оттягиваю момент, что страшусь содержимого посылки. Осторожно сняла бумажный конверт, в нём была обычная папка, картонная, серого цвета, с завязками. Положила перед собой, по-прежнему не решаясь взглянуть. Странно, мне так хотелось узнать, что было с той мумией, какие ещё были результаты той, давней экспедиции, а теперь просто боюсь, что прошлое вернётся и никогда меня не отпустит.

Осторожно открыла папку. Ничего особенного, сверху лежала машинописная копия статьи Алексеева «Некоторые особенности захоронения афанасьевской культуры