Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

— На этой «девочке» клейма ставить негде, — отвечала я. — Не кончится добром эта дружба. Уже думала, может, в армию его отправить? Такая оторва точно ждать не будет.

— Оля, а может, у них любовь? — настаивала романтичная сестра. Она не знала, чем такая «любовь» заканчивается, я не рассказывала ей о том, что случилось после выпускного.

В Новосибирск, на концерт Янки Дягилевой, они поехали в конце октября. Поехали в субботу вечером, в воскресенье концерт, в понедельник утром должны были вернуться. Но не вернулись. Я не находила себе места, на работе всё валилось из рук.

Ближе к обеду ко мне подошла Нина. Она работала в первом отделе. Тогда на каждом предприятии был так называемый первый отдел. Был он и у нас, фактически, представительство КГБ. Следили за сохранностью документов, за неразглашением государственной тайны, за нравственным обликом студентов и преподавателей, хотя этим больше партком занимался, но первый отдел всегда держал руку на пульсе. У нас начальником первого отдела был старый, жёсткий чекист, Фёдор Иванович. Ходил обычно в штатском, но как-то на празднование дня Победы пришёл в форме, и я ахнула, увидев полковничьи погоны и иконостас орденов на груди. При нём в отделе работали две девочки, тоже со специальным образованием — Нина и Вера.

— Вы, Ольга Васильевна, только не переживайте, — сказала Нина. — Дело в том, что вашего Никиту задержали вчера в Новосибирске. Был вместе с нашими оболтусами, целая команда из Барнаула, около тридцати человек. На квартирнике устроили дебош, оказали сопротивление сотрудником милиции. Часть убежала, но Никита оказался в числе задержанных. Вы не переживайте, Фёдор Иванович уже решает этот вопрос, они с ректором сейчас в крайкоме, уже автобус в Новосибирск отправили, будут здесь, на месте разбираться.

Что я только не пережила, пока ждала сына!

Когда он появился дома, ожидала раскаяния, извинений, но к его счастливому лицу была совершенно не готова. Никита едва не светился.

— Мам, это было круто! — сказал он и вытянул руку в панковском жесте, сжав пальцы в кулак и рожками выставив мизинец и указательный.

Я пыталась поговорить, хотела, чтобы он объяснился, но он не стал разговаривать, он будто закрылся непробиваемой бронёй, и достучаться до него было невозможно. Пожал плечами, прошёл в комнату, включил музыку на всю громкость. Я сидела с больной головой и слушала: «…от большого ума лишь тюрьма да сума… от большой головы лишь канавы да рвы… от красивой души только струпья и вши… от вселенской любви только морды в крови»… *

Не смотря на мои опасения, зимнюю сессию и Никита, и Лилит сдали хорошо, с весенней было хуже, несколько предметов пришлось пересдавать, но всё обошлось. Предстояла поездка в колхоз, в составе студенческого стройотряда.

— Маленькие детки — маленькие бедки, большие детки — большие бедки, — говорила Люся.

— Ну спасибо, сестра, успокоила, — сердилась я.

— Всё же нормально, ну понятно, у девочки ветер в голове, родителям на неё наплевать, так ты бы нашла подход. Будь добрее, девчонка никому не нужна, вот и вцепилась в нашего Никитку. Она, конечно, придурошная, но не подлая. Там, глядишь, перебесится — поженятся, дети пойдут, не до выходок будет. Вот, ты всё радовалась, что проблем с переходным возрастом не было! А он просто этот переходный возраст проскочил, а теперь вот прилетело — в довесок. Отыгрывается за все годы спокойной жизни. Говорю тебе, налаживай с девчонкой контакт, пока не увела парня!

Но я не могла заставить себя быть добрее с этой девушкой. Не могла переступить через неприязнь даже ради сына. Или, именно ради сына не могла? Не знаю. Всё чаще болела голова, предчувствие беды не проходило, но заявление Никиты всё равно оказалось для меня громом среди ясного неба.

— Какой поезд? Какая поездка? Какая Чуйская долина? — я впервые кричала на сына.

— Мама, хватит! Хватит нянчиться со мной, как с ребёнком! Я взрослый, и я сам принимаю решения! — Кричал в ответ Никита. — Мы с Лилит поедем во Фрунзе на поезде, оттуда до вписки довезут.

— Что такое вписка? Я не понимаю жаргона твоей Лилит!

— Да успокойся ты. Вписка — это квартира, туда просто приходишь, говоришь кто ты и от кого, и живёшь сколько тебе надо.

— А как же прописка, учёба? В стройотряд надо ехать.

— Мам, ты не понимаешь, это новая жизнь, новое общество, новые люди. А вы тут все серые, все погасшие. Мам, ты просто даже не представляешь, какая там яркая жизнь!

— Никита, давай успокоимся. Ладно, я могу принять твои длинные волосы, я даже не возражаю против твоего внешнего вида, хотя не понимаю, зачем носить такую неопрятную, потрёпанную одежду, но математика! Как ты можешь отказаться от математики?

— Я просто хочу быть свободным. И от математики в том числе, — сказал Никита, будто отрезал. — Мы едем в воскресенье. Билеты уже купили. Мам, да не переживай ты так! Лилит, конечно, совершенно ненормальная, но я её люблю. И всё — больше не слова плохого о ней.

Он прошёл в свою комнату.

— Никита, ты идёшь по плохой дороге, — сказала я, глядя на закрытую дверь. — Это же наркотики, потом тюрьма…

В ответ быстрым речитативом Янки Дягилевой громыхнули колонки: " …если мы успеем, мы продолжим путь по шпалам, ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах»…**

Глава 18

Проснулась, попав рукой во что-то липкое. Сижу на рельсах, упёршись рукой в пропитанное креозотом дерево шпал. Опять?.. Светает, но я совершенно не помню этой ночи. Вчера состоялся разговор с Ниночкой.

Милая девушка лет тридцати, помощница Фёдора Ивановича по первому отделу. Она была лёгкой во всём, речь, жесты, походка, ощущение после общения с ней было примерно таким, как будто бабочка мимо пролетела, задела крылом щеку и упорхнула, оставив на вашем лице добрую улыбку. Я всегда удивлялась, почему она выбрала такую работу? Хотя, скорее, это органы её выбрали.

— Ольга Васильевна, — позвонила она вчера на домашний телефон. — у меня к вам есть разговор, можете подойти в кафе «Петушок»?

— Ниночка, прямо сейчас?

— Да. Вопрос серьёзный, касается Никиты. Знаете, о чём пойдёт речь?

— Подозреваю, и, думаю, что не ошибусь, если речь пойдёт о поездке во Фрунзе. Нина