Тайна куриного бога - Юрий Лермонтович Шиляев

носилки, накрытые простынёй, лица не видно, но рука, свесившаяся за край мне знакома — Лариса, её ноготки, покрашенные ярким, красным лаком и колечко с золотой бабочкой на пальце; вторые носилки… я знала, что там, под белой тканью Саша; вот швея выбежала за врачами, обняла мёртвую дочь и завыла — дико, захлёбываясь рыданиями, причитая.

Соседи расходились. Из разговоров я поняла, что Лариса с Сашей не стали гулять ночью по городу, не пошли вместе со всеми встречать рассвет, улизнули с выпускного, не дождавшись торта. У кровати, в которой они лежали голыми, стояли две пустых бутылки болгарского креплёного вина «Рубин», третья была открыта, стояла на прикроватной тумбочке. Позже, после вскрытия, выяснилось, что Лариса была беременна, маленький срок, четыре недели.

На похороны пришёл весь класс, не было только Никиты.

— Мам, они для меня умерли ещё там, в раздевалке, когда смеялись надо мной. Я адекватный человек и, если бы она сказала мне, что я, к примеру, милый мальчик, но ей нужен кто-то посолиднее, или пошустрее, или ещё как-то, я бы понял. Достаточно было сказать, что она просто не любит меня. Но зачем было поступать так вот, демонстративно подло? Не понимаю.

Я зря волновалась, что смерть одноклассников будет для Никиты вторым ударом. Я больше переживала, чем он. Он просто вычеркнул их из своей жизни, из памяти, из чувств. А я не могла. Я каждый вечер молилась, чтобы мне приснился Арпоксай, спросить у него, что было тогда, там, возле двери, обитой коричневым дерматином?

Ключи от соседской квартиры были у меня в кармане, могла я зайти и включить газ? Или же это случайность? Родители Ларисы проклинали себя, что, сломав ключ, не выломали тут же дверь, но кто же знал?

И я этого не знала. Что это? Случайность? Но случайность — это гибель Вадима и его жены. Случайность — это падение Николая с лестницы. И даже Нюшка Вокзальная — случайность. Но дети, сгоревшие в школе? Тоже случайность? И эти двое, что едва не довели моего сына до самоубийства — и тоже умерли. Что это? Тоже случайность?!

Я убийца или Арпоксай защищает моего сына?

Или, всё-таки, это страшное стечение обстоятельств?

Очень хотелось в это верить, но сомнения не проходили. Я гнала от себя мысли о том, что причастна к смерти Саши и Ларисы, но иногда всплывала в памяти дверь, обитая коричневым дерматином и я, сидящая на ступеньке рядом, и тогда меня бросало в жар.

Глава 15

Лето тысяча девятьсот восемьдесят третьего года было жарким, этим и запомнилось. Никита после нелепой смерти Саши и Ларисы сильно изменился. Кажется, повзрослел. Он не замкнулся, нет, но стал более серьёзным, пропала так нравившаяся мне смешливость. Он похудел, вытянулся, и теперь ничем не напоминал того круглощёкого, весёлого мальчика. Стал точной копией своего отца, поставь их сейчас рядом, и никто бы не усомнился в родстве Вадима и Никиты.

С поступлением в университет проблем не было, просто отнесли документы — и всё, с золотой медалью его взяли без экзаменов. Старший брат помог с путёвкой, и на море мы в тот год всё-таки съездили. Поехали в августе, перед самым началом учёбы в университете.

Никита купался мало, больше бродил по берегу, не обращая внимания на волны, облизывающие его ноги. Иногда нагибался, поднимал с земли понравившийся камень. Разговаривал редко, больше слушал музыку. Я уже пожалела, что на окончание школы подарили ему кассетный плеер и наушники. Подарок дорогой, сто тридцать пять рублей стоил маленький, чуть больше ладони, японский магнитофон, и ещё в сорок обошлись стереофонические наушники, но мы скинулись. Инициатором подарка была Люся, она же привезла его из Владивостока. Плеер японский, в те годы он был верхом прогресса, моды, крутости, но Никита отнёсся к подарку спокойно, его скорее обрадовала функциональность и удобство зарубежной техники.

Он не снимал наушников даже лёжа в шезлонге, я не мешала ему, не лезла с разговорами. Музыкальный вкус сына меня радовал, в основном классика, любил оперу, что в общем-то не характерно для современной молодёжи. Советскую популярную музыку слушал только в одном случае: когда в гостях была Люся. Ради тётки он даже терпел Аллу Пугачёву с её «Арлекином» и Льва Лещенко, хотя иногда невольно морщился, когда звучало «миллион, миллион алых роз», или «малиновки заслышав голосок».

Я тоже не стремилась к частым разговорам, просто отдыхала. От чего? Наверное, от прошлого, от переживаний и страхов. Смотрела на море, уходящее в горизонт, на небо, сливающееся с водой, на белые облака — и растворялась в красоте мира.

Но прошлое имеет свойство напоминать о себе самым невероятным образом и в самые неподходящие моменты, именно тогда, когда ты расслаблен и наименее подготовлен к встрече с ним. Так случилось и у меня. Отпуск подходил к концу, чемоданы были уже собраны, вечером автобус на Симферополь, оттуда поездом на Алтай. Мне так не хотелось возвращаться в холодный Барнаул, так не хотелось покидать Партенит, и днём мы решили ещё раз пойти к морю. Никита, подобрав очередной камень, крикнул:

— Мам, смотри — куриный бог! — и протянул мне его. — Существует легенда, что кто найдёт куриного бога, тот обречён на удачу.

— Как это страшно звучит: обречён, — ответила я и похолодела: это уже было! Такой же вот мужчина, синеглазый и светловолосый, так же протянул мне камешек с отверстием, просверленным водой, и сказал мне те же слова: «Обречён на удачу», и я ему ответила точно так же, как сейчас ответила его сыну.

И память, все эти годы игравшая со мной в жмурки, вдруг сняла повязку с глаз. Я вспомнила, что, когда первый раз Арпоксай появился в моём сне, у него на шее был похожий камень. Он тогда рассказывал мне о нём, что отверстие в камне сделали боги, и ведёт оно в иной мир. Сердце будто оборвалось, рухнуло вниз. Почему я никогда не спрашивала о тех раскопках? Ведь наверняка сделали и слепок с лица кричащей мумии, и реконструкцию внешнего облика, почему же я никогда не читала публикации об этом? Ведь общаюсь со всеми университетскими историками?

Мне захотелось быстрее вернуться в Барнаул. Казалось, что автобус еле тащится, что поезд слишком долго стоит на станциях. Никогда ещё так не торопилась домой.

До первого сентября пять дней, до конца отпуска три, но я не могла ждать, понеслась на работу, едва бросив сумки в квартире.

Канцелярия